-- Милости просим! Хош гяльды! У меня часто керван-сагибляры49 ночлегуют; и ни конь, ни человек на Аграима не пожалуется.
Запор упал. Странники въехали во двор, попустили подпруг коням, насыпали им на бурку ячменю. Надо вам сказать, что дагестанские поселяне живут очень опрятно; домы почти всегда в два яруса; построены где из нежженого кирпича, где из плетеной мазанки, но выбелены снаружи и внутри. У одной стены -- камин, выходящий углом; кругом комнаты в рост человека -- лепной карниз, уставленный посудою; на полу если не паласы,50 то очень чистые циновки, гасиль. Окон почти никогда нет, потому что все работы и беседы происходят на открытом воздухе, даже зимой. Мусульманин заботится не о том, чтобы видеть, но чтобы не быть видимым: это -- основное правило не только его архитектуры, но и всей жизни. Аграим просил гостей в верхние комнаты. Поставив оружие в углу передней, они вошли в хозяйскую спальню и очень удивились, не встретя прежде никаких примет самки, что посередине стоймя стояли женские туманы. Вопросы вообще для ази-атцев -- самая щекотливая струна, но вопросы о женщинах они просто считают неприличностью, о жене -- обидою. У Гаджи-Юсуфа очень чесался язык но крайней мере потрунить над заветною мебелью, но он боялся навести хулу на свою городскую учтивость.
-- Не попотчуешь ли нас пловом, хозяин? -- спросил он.
-- Сам пророк не едал такого плова, какой готовила у меня жена! Аллах, аллах! Бывало, все гости пальцы обкусают; так весь в жиру и купается! А уж белый-то какой, рассыпчатый, да с изюмом, с шафраном!
-- Это, кажется, Дербент-наме51 повесть, -- шепнул Искендер-бек товарищу.
-- Это Дербент-дары,52 -- прибавил Юсуф, укусивши чурек с пендырем (сыром из овечьего молока) как предисловие обеда. -- Кажется, этот смурый грешник хочет угостить нас только жениными туманами!
-- А почему нет! -- возразил Искендер. -- Хозяйка не пожалела на них масла. А что, если б твои домашние,53 приятель, сложились в одну душу, бир джан олуб, да состряпали нам хотя хынкалу?54 -- обратил он речь к хозяину.
-- Хынкал? Где ж у меня хынкал! Кази-мулла съел баранов, земля проглотила посев. Домашние! Вай, вай! Кто ж у меня теперь домашние, кроме этого кота? Умерла моя молоденькая, приго-женькая Уми... С ней закопал я свои последние пятьдесят серебряных рублей в могилу! Плачу не наплачусь досыта над ее туманами!
И он зарюмил.
-- Чудесный памятник! -- шепнул Юсуф.