-- Молчи, говорят!
-- Слушаю и повинуюсь!
Наконец выразительная хватка Гюль-шада за пистолет замкнула рот испуганного Юсуфа. Ему связали руки поясом, притянули их к стремени и повели раба божьего в гору. Через четверть часа, после трудного ходу, бледный, перецарапанный о кремни, стал он перед грозными очами Мулла-Нура, среди зверских лиц его товарищей. Куда ни обращал он глаза, везде встречал злобную усмешку или беспощадный, но безмолвный приговор. Все молчали. Гюль-шад положил к ногам атамана оружие пленника, и атаман три раза ударил челом о землю перед Гюль-шадом, назвал его удальцом, поцеловал в лоб. Потом обратил он слово к Юсуфу:
-- Знаешь ли, кто обезоружил тебя, Юсуф-бек?
Юсуф вздрогнул от этого голоса, будто кто провел терпугом по его телу.
-- Храбрый из храбрых, меным биюгум (мой повелитель), -- отвечал он, трепеща, -- сильный из сильнейших! Что мог сделать против него я, когда лев против него щенок, а Исфендияр* -- мальчишка!
Все захохотали кругом.
-- Знай же этого богатыря, против которого храбростью Исфендияр -- мальчишка, а силою лев -- щенок! -- сказал Мулла-Нур и снял шапку с головы Гюль-шада.
Волной хлынули из-под нее черные волосы и роскошно рассыпались по плечам. Как маков цвет покраснела красавица -- тогда уж нельзя было сомневаться в противном -- и упала на грудь Мулла-Нура...
-- Это моя жена! -- промолвил он.