-- Неуместные прогулки! -- заметил комендант. -- Тут что-то кроется, хотя я никак не могу согласить с этим грабежом всегдашнего доброго поведения Искендер-бека. Введите его сюда.
Искендер-бек, по общему обычаю, вошел в шапке, но без туфлей, почтительно поклонился коменданту, гордо собранию и скромно стал на указанное место.
Комендант вперил проницательные очи в обвиненного; юноша покраснел от мысли, что его подозревают, но взгляд его был ясен и неробок.
-- Никогда не ожидал я, -- произнес, наконец, комендант, -- видеть тебя перед собою, Искендер-бек, как преступника!
-- Не преступление, а судьба привела меня перед суд, -- отвечал тронутый Искендер.
-- Знаешь ли ты важность вины, в которой обвинен ты?
-- Я узнал только здесь, в чем меня обвиняют. Сознаюсь в своей ветрености; чувствую -- все обвиняет меня: но я непричастен к этому делу, видит бог!
-- Люди должны уступать явным доказательствам, и потому, покуда сомнения на тебя не рассеются, ты должен быть арестован. Впрочем, если найдешь из почетных гостей моих законного поручителя, я избавлю тебя от заключения.
Комендант знал, что в беду падают, как в пропасть, вдруг, но в преступление сходят по ступеням, и не хотел ожесточить суровостью неволи, может быть, невинного молодого человека, тем менее, что он имел все средства надзора за его сношениями. Искендер-бек окинул глазами собрание, как бы спрашивая взором: "Кто за меня будет порукой?". Но беда, как зараза, удаляла от него всех. Все потупляли очи, поглаживали бороду и молчали.
-- Что ж, никто? -- сказал комендант.