-- Делать нечего. Волею и неволею остаюсь здесь. Я никак не думал, что Тенга ест гостей своих и что у ней есть приятели, которые встречают этих гостей не очень ласково.
Незнакомец мрачно улыбнулся.
-- Я горец, ага, -- возразил он, -- я всегда считал лучшим вытащить из воды человека хоть за бороду, чем утопить его за ноги. Персияне золотят для жен своих миндаль, зато золотят на них и кинжалы. Горец подает не крашеную,101 но верную руку на приязнь и не кланяется врагу, подбираясь ловчей поразить его в сердце. Впрочем, если я неприветливо помешал вам утонуть, тахсырумдан кеч (извините меня)! Я мало жил с русскими и давно забыл то, что знал!
Горячая мысль промелькнула у меня в голове: эта встреча, эти приемы, эти речи...
-- Твое имя? -- спросил я быстро и неожиданно. Незнакомец в это время высекал огонь на трубку.
-- Мое имя? -- ответил он. -- Я еще не сделал его.102 А я бы хотел, чтобы мое имя могло смущать и страшить целые дружины, как пушка тревоги; чтобы каждый злодей бледнел, слыша его, как внемля шелесту крыл ангела смерти. Не воли, а силы недостало такому желанию, и меня теперь вместо блистательный, щедрый, правдивый победитель Мулла-Нур зовут очень креста -- разбойником Мулла-Нуром!
-- Ты -- Мулла-Нур? -- вскричал я, вскочив с бурки и хватаясь за шашку.
В моей голове закрестили разные мысли... схватить, убить его... он был один, а нас четверо; с другой стороны, думал я, кто дал мне право убить беззащитного, а взять его открытою силою, живьем нечего было и думать. Притом: за что бы я стал преследовать человека, который оказал мне услугу?..
Мулла-Нур хладнокровно, однако ж пристально глядел на меня и, как будто угадав мое колебание, положил трубку на землю и дважды хлопнул в ладоши. Следуя взором за его взорами, я взглянул вверх, -- более десяти ружей из-за камней на утесах, из-за пней деревьев наведены были прямо мне в голову... Спутники мои уже спали, закрывшись бурками... Я вздрогнул.
-- Это, -- сказал он, улыбаясь, -- для того, чтоб доказать тебе, что мне нечего бояться! -- Он хлопнул... стволы исчезли. -- А это, чтоб показать тебе, что при мне ты безопасен. Людская честность не совсем еще для меня изверилась, однако ж я нахожу: кольчуга -- самая прочная рубашка, а пистолет -- самое мягкое изголовье, и всегда держусь правила: верь немногим, а берегись всех! Если я когда-нибудь погибну изменою, то, конечно, не в западне доверчивости. Это не касается до тебя... я не знал тебя в лицо, не помню твоего имени; но я знаю твою душу и помню все, что про тебя мне рассказывали. Вчера я был в Кубе и сведал: ты скоро должен отправиться в Шамаху, стало быть, я ждал тебя. Ты гость мой и дорогой, хотя невольный гость.