Гости, жужжа, обходили стол, будто крепость, назначенную к разграблению... Вся кровь зажглась в князе Серебряном, когда он увидел выходящую из противоположных дверей Варвару; она опиралась на руку Льва Колонтая и была в польском или, лучше сказать, в венгерском платье. Две косы, перевитые жемчужного ниткою, два раза окружали ее голову. Белый глазетовый доломан, опушенный соболями, охватывал стройный стан, и голубая атласная исподница с золотою бахромою струилась и шумела в широких складках; стройная ножка заключена была в красный сафьянный черевик. На один миг устремила она прекрасные голубые очи свои на незнакомца; румянец как зарница вспыхнул на лице красавицы -- и снова потух он, и снова обратились взоры ее к Колонтаю, как будто обманутые. Князь был уязвлен такою холодностию -- он лучше желал, чтоб она подвела его под саблю своею радостию, чем быть безопасным ценой равнодушия.
Сельский каноник прочел "Oculis omnii" [ Взору всякого (лат.) ], благословил яства, и все стали садиться. Колонтай, несмотря на то что дамы поместились на одном конце стола, как хозяин, выгадал себе место рядом с Варварою, и бедный князь, сидя на одной стороне с нею, только вкось, и то изредка, мог наслаждаться видом ее носика, перепрыгивая взорами то через толстое брюхо пана Зембины, то через тенистые усы пана Пузины, то через бритую голову пана Радуловича.
-- Васан, конечно, русак по вере,-- спросил пан староста Креславский, обращая слово к князю,-- сдается, пан крестился на правое плечо?
-- Крещусь на правое, а рубаю и с правого и с левого! -- гордо отвечал Серебряный, негодуя за нескромный вопрос и неучтивое выражение "васан", которое почти равняется нашему "сударь".
-- Что хорошо, то хорошо,-- со смехом вскричал хозяин, которому понравилась эта выходка.-- Пускай отцы иезуиты разбирают, латынью или славянщиною отпираются лучше райские двери, пускай они проклинают наших кальвинистов и за чуб тащат козаков в унию: по-нашему тот и свят, кто лучше рубится за отчизну. Не правда ли, пан судья?
-- Моя хата с краю, ничего не знаю,-- отвечал Войдзевич, отшучиваясь, чтобы не навлечь на себя неудовольствие старосты.
-- У палестраитов, как на испорченных часах, не узнаешь правды,-- сказал хорунжий Солтык,-- одно бьют, а другое показывают.
-- По крайней мере,-- возразил Войдзевич, скрывая свой гнев,-- моя стрелка туда и бьет, куда указывает... Разумеешь, пан хорунжий?
-- Разумею, только...
-- Сомневаешься?