Кубок шел кругом, и каждый возглашал заздравие, какое внушало ему чувство, ум или память. Другой круг посвящен был именным заздравиям, и, разумеется, присутствующие красавицы не были забыты. Приветы, один другого затейливее, нередко один другого нелепее, дождили. Когда дошла очередь до Льва Колонтая -- он наклонился, схватил с ножки Варвары черевик, несмотря на ее крик и сопротивление, налил в него вина -- и, подняв, произнес:
-- Мое первое счастье сражаться за свободу отечества, а второе -- терять свою собственную в плену прекрасных!.. Предлагаю здоровье русской розы -- панны Барбары!
Долгое "браво" раздалось со стороны мужчин.
-- От пана до пана черевик красавицы! -- восклицали они, хлопая в ладоши,-- мы в войне только с русской силой, а не с русской красотою!
Сафьянный башмачок летел из рук в руки, дамы кусали губы и перешептывались, а застенчивая Варвара раскланивалась, не подымая глаз и пылая, как роза. Казалось, она просила пощады, а не торжества.
-- Нельзя ли прибавить к этому: здоровье пана ротмистра? -- спросил хорунжий Солтык полушутя.
-- Это зависит не от меня,-- отвечал тот строго, но со вздохом, поцеловав руку у девушки. Варвара не знала, куда деваться; две крупные слезы дрожали на ее ресницах, высоко вздымалась полная грудь. Я бы сказал, что она была еще прелестнее обыкновенного, если б это было возможно.
Не трудно угадать, в каком волнении находился тогда князь Серебряный -- иглы текли у него по жилам, ревность душила сердце. Он говорил не думая, отвечал не внимая; ему казалось, он глотал пламя в вине, предлагаемом соперником; со всем тем он жадно прильнул устами к башмачку той, которую любил. Едва владея собою, он спросил у хорунжего:
-- Разве есть что-нибудь положенное между молодым Колонтаем и пленницею?
-- Наверно не знаю,-- отвечал тот,-- но, кажется, свадьбы не миновать. Старик любит сына до безумия, и что он захочет -- то свято. Конечно, за ней нельзя ждать приданого, но она из старинных дворян русских, а главное, что Лев в нее врезался по уши, только ею и бредит во сне и наяву.