-- Пан Маевский! -- возгласил хозяин,-- прошу отведать с этого блюда, да вашмосц ничего не кушает, поглядывая на землячек,-- надоедят, приятель, скоро надоедят, и как ни уверен сын, что время пьяно, а хоть час гляди на прекрасные глазки, все надо прибавить кубок-другой, чтобы прийти в упоение. Право, не худо бы пану взять, как следует кушать родовитому шляхтичу, у пана Зембины -- за живым зайцем он не мастер гоняться, зато жареный от него не уйдет!
-- Особенно, когда он подстрелен паном Станиславом,-- отвечал весельчак Зембина, указывая на полную тарелку хозяина,-- на одной ноге недалеко ускачешь.
-- Ха, ха, ха! Пани старостина, прошу не отказываться: лозанки-то хоть куда! Ясновельможный, или мое мартовское с гренками не нравится?
-- Настоящее стариковское молоко: как весна, сердце греет.
-- За чем же дело стало -- неужто помолодеть неохота? Ах, молодость наша, молодость, пан староста, вспомни-ка пирушки в Кракове.
-- То-то было времечко, не нынешнему чета!
-- Куда нынешнее!! Теперь не только сердце, да и солнце польское простыло. Гей, венгерского, старого венгерского, чтобы Стефана Батория помнило! (Наливает в большой серебряный кубок.) Да обновится старожитная Польша! От пана до пана! (Передает кубок старосте.)
-- Да живет новая по-старинному! (Передает соседу.)
-- Да цветет польская слава!
-- Да вечно зеленеет свобода шляхетская!