-- Чему быть хорошему на холопском языке? -- важно произнес пан староста, для которого язык его крестьян значил не более как мычанье быков.
-- На Руси почти то же говорят о польском языке,-- возразил князь,-- хотя я ссылаюсь на моих прекрасных соотечественниц: он так мило звучит в слове "кохам", что его нельзя выговорить, не вздохнувши! Я уверен, однако же, что и перевод этого слова: "люблю тебя" -- в устах русской красавицы для меня показался бы не менее сладостен и благозвучен.
Он с жаром произнес последние слова, устремив в припадке нежности очи свои на Варвару, которая одна не приближалась к нему, одна не заводила с ним речи. Казалось, она вздрогнула, услышав слова родные, румянец разлился по челу, уста раскрылись, как будто для ответа,-- она подняла длинные ресницы свои -- и снова опустила их молча. Князь был вне себя от досады. Несмотря на это, он нехотя должен был взять многострунную цитру, инструмент, уже знакомый ему по Москве, и так как он хорошо играл на гуслях, то в несколько переборов применился к ладам ее. Лев Колонтай взялся вторить ему на флейте, и после звучного аккорда князь Серебряный запел:
Что не ласточка, не касаточка
Вкруг тепла гнезда увивается,
-- и проч.
-- Очень мило, прекрасно! -- Громкие рукоплескания раздались кругом -- но ему лестно было одобрение только одной особы -- и этой особы уж не было в комнате.
Глава V
За слово, за надменный взгляд
Рубиться он готов и рад;