Войдзевич удалился, хладнокровно крутя усы и напевая:
Польша богата всяким добром,
Польша славна и мечом, и пером!
-- Несносный хвастун! -- сказал Солтык, кряхтя от перевязки.
-- В этот раз ему есть чем хвалиться, проуча такого лихого рубаку, каков Солтык,-- возразил Зембина.-- Не только он сам, да и клинок его вырастет теперь двумя вершками.
-- Не его уменье, а моя ошибка тому виною.
-- Да что ж такое уменье, когда не мастерство пользоваться чужими ошибками? Как ни говори, а придется пану хорунжему сидеть в углу, не танцуя даже польского, целую неделю.
-- Да и ты, кажется, с обновкой, пан Зембина?
-- Безделица, сущая безделица, не больше крови, как на подписку имени, когда я вздумаю заложить душу свою за бочку венгерского.
Хорунжий, встретя своих людей, отблагодарил товарищей за участие и отправился, поддерживаем ими, в свою комнату для леченья и покоя.