Зреют, незримы для смертного ока.
Мы оставили князя Серебряного, ожидающего палачей своих,-- в самом деле, дверь распахнулась с шумом, и при дымном свете факелов несколько человек вошли в темницу. Впереди их был Лев Колонтай, бледный, с завязанною головою, ведомый Солтыком и Зембиной. Он шел, качаясь, и его посадили на камень от усталости... глаза его бродили дико... он задыхался. В углу, обернувшись в широкий плащ, плакал какой-то молодой человек... Лев начал говорить.
-- Знаешь ли, князь, какая судьба ждет тебя?
-- Знаю и готов,-- отвечал хладнокровно Серебряный.-- Я завещаю дому Колонтаев позор моей смерти, а своему -- месть за нее!
Колонтай страшно улыбнулся.
-- Угрозы непонятны полякам, потому что страх неизвестен им,-- возразил он.-- Притом, князь, ты взят не под знаменем, но в ложном виде.
-- Мне знамя -- сабля. Впрочем, сила всегда найдет обвинение впавшему в ее руки.
-- О, конечно,-- прибавил Солтык,-- если б у тебя было знамя даже вместо носового платка, и тогда перед Станиславом Колонтаем ты стал бы не правее ни капли.
-- Князь Серебряный,-- ты свободен! -- сказал Лев Колонтай.
-- Лев, ты благородный человек,-- отвечал Серебряный,-- но я не приму твоего дара, покуда не узнаю от Варвары Васильчиковой: остается она или нет в этом замке. Я уже опоздал на место чести,-- по крайней мере, не изменю долгу приязни: я готов своей смертию искупить ее свободу.