Колонтай молча подал руку Серебряному -- чело его прояснилось.
-- Ты враг мой,-- молвил он,-- враг по роду и сердцу -- я не могу любить тебя, но мы любим одно -- и я не могу тебя ненавидеть... О, если б ты мог, по крайней мере, быть счастлив тем счастием, которое у меня отымаешь... Вот панна Барбара -- она едет с тобою.
Плащ распахнулся, и в молодом поляке Серебряный узнал ту, для которой жертвовал волей и жизнию. Она с признательностию, но печально пожала его руку.
-- Князь,-- произнесла она,-- я предаюсь твоему покровительству.
-- Твоему великодушию, князь, поручаю священный для обоих нас залог... будь ей другом и братом, будь ей ангелом-хранителем, и если уж все разлучило нас -- то почему, Барбара, не быть ему и женихом твоим!
-- Мой жених в небе,-- отвечала она.
-- Спешите! я тайно от отца приготовил побег ваш -- но эта весть скоро дойдет до него -- а месть его непримирима. Проводник и бегуны ждут вас... Барбара...-- он хотел выговорить "прости", это ужаснейшее слово, какое когда-либо изобретал человек для казни любящихся,-- но у него недостало сил -- он скрыл лицо в плащ и рыдал, как дитя.
Плач мужчины имеет в себе что-то потрясающее, что-то раздирающее сердце-- и все, кто тут ни был, с изумлением почувствовали слезы на лицах своих. Варвара, утешая друга, говорила, что собственная совесть должна вознаградить того, кто победил самого себя.
-- Бог видит, как дорого стоит мне победа,-- отвечал он,-- и не скрою, что она скорее дань, чем жертва... да будет!
-- Живи,-- сказала Варвара, ступая, чтоб удалиться.