В 1720 году Татищев был оторван от своих историкогеографических работ новыми поручениями. Вероятно по рекомендации Брюса, послан он был "в Сибирской губернии на Кунгуре и в прочих местах, где обыщутся удобные разные места, построить заводы и из руд серебро и медь плавить". С ним был послан саксонец Блиер, уже бывший прежде на Урале, знакомый с устройством горной части в Европе и знаток рудничного дела. С ним было несколько учеников московской школы, да в Казани Татищев принял в службу пленного шведа Берглина, который прежде был на Фалунских медных заводах. Отправляясь на заводы, Татищев ехал на дело, новое для него самого и представлявшее много затруднений даже для человека знакомого с делом. Затруднение представлял и самый край, мало исследованный: карты, сколько-нибудь соответствовавшие требованиям науки, начали составляться только в эту пору, отчасти по почину самого Татищева, отчасти присланными из Петербурга геодезистами; естественные богатства края были неизвестны: велено было Татищеву изыскивать их. К тому же край был не безопасен: башкиры, киргизы-кайсаки и татары нередко грабили и жгли заводы; плохо укрепленные города (например, Кунгур) не могли служить против них оплотом. Самая администрация страны часто служила не пособием, а помехою делу: заводы, вверенные Татищеву, находились в двух тогдашних губерниях: Сибирской и Казанской*, а следовательно, ему приходилось иметь сношения с двумя ведомствами, приходилось даже ездить в Тобольск. Едва ли нужно говорить о продажности и притеснениях тогдашней администрации, особенно в таком отдаленном крае. Стоит вспомнить страшную кару бывшего пред тем в Сибири губернатора, князя Матвея Гагарина, чтобы понять до каких колоссальных злоупотреблений могли доходить тогдашние правители Сибири. Генин, посланный управлять заводами после Татищева, представляет грустную картину общего положения края: "Видна злая пакость, -- говорит он, -- крестьянам бедным разорение от судей, и в городах от земских управителей, которые посланы от камерирства, и в слободах зело тягостно и без охранения; а купечество и весьма разорилось, так что уже едва посадского капиталиста сыскать можно, отчего и пошлины умалились". Общий недостаток в деньгах не только мешал дать большое жалованье служащим, что было бы необходимо, но даже и заслуженное жалованье нередко не высылалось: "никогда я жалованье без злобы и спора, -- говорит тот же Генин, -- а фуража и весьма лет с 10 получить не мог". Такое положение дел, разумеется, отражалось и на судьбе заводов. Приехав в Кунгур, Татищев стал вызывать охотников наниматься на работы, но никто не шел; из следствия, производимого Татищевым, оказалось, что при прежних управителях крестьяне наряжались к горной работе и к возке руды силою, денег же им, по большей части, не платили.

______________________

* К Сибирской губернии принадлежали тогда почти вся Пермская, часть Вятской и Оренбургской: к Казанской же принадлежали Вятская и Уфимская.

______________________

Понятно, как легко было Демидовым, тогда владевшим Невьянским заводом, переманивать к себе рабочих, в особенности шведских пленных, людей привычных и знающих. Все сколько-нибудь важные распоряжения по заводам делались не иначе как с разрешения берг-коллегии, а между тем сношения с Петербургом были крайне затруднительны; бумаги нужно было или посылать в Тобольск, откуда раз в месяц шла почта в Европейскую Россию, через Верхотурье, или отправлять с нарочным в Вятку, откуда тоже шла почта через Казань, хотя и очень неисправно, или, наконец, посылать нарочного в Петербург. Понятно, как трудность сообщения мешала делу, особенно если возникала новая мысль, как это было при предложении Татищева построить завод на Исети. Стали собирать строительные материалы, и вдруг последовало запрещение из берг-коллегии; пришлось вновь сноситься и ждать; только приезд советника берг-коллегии Михаелиса и его донесение решили дело в пользу проекта, представленного Татищевым. При таком порядке сношений, при неполноте и неточности знания о крае, должны были возникать недоразумения, с которыми трудно было бороться. К таким недоразумениям относился существенный для края вопрос о дороге в Сибирь. Издавна проложен был путь через Верхотурье, где существовала и таможня и где, между прочим, смотрели, что воевода везет с собой в Сибирь и что вывозит из Сибири. Когда при новом заселении края явилась необходимость в других, более кратких путях, жизнь начала прокладывать эти пути; но они постоянно запрещались, и самому Татищеву пришлось в разных своих представлениях бороться с этим препятствием и не удалось победить его*. Таково было положение края, в который судьба бросила Татищева, приготовив его к делу трудному и для него совершенно новому; но не потерялся Татищев, принимаясь за новое для него дело, и не испугался его трудностей.

______________________

* См. по этому вопросу Н.К. Чупина и П.П. Пекарского в "Записках Географического Общества" 1863, No 3.

______________________

Объехав вверенный ему край, он поселился не в Кунгуре, а на Уктусском заводе (в 7 верстах от не существовавшего еще тогда Екатеринбурга), где и основалось управление, названное вначале горною канцелярией, а потом сибирским высшим горным начальством. Живя здесь, Татищев спешил познакомиться с горным делом: учителем его был Блиер и вызванный им из Соликамска пленный швед Шенстрем, владевший в Швеции железными заводами. Здесь же любознательный Татищев начал учиться по-французски, что и записал на экземпляр грамматики, купленной им еще на Аландских островах.

Всего полтора года продолжалось первое пребывание Татищева на уральских заводах. Но он умел сделать многое в такой короткий срок: он перенес Уктусский завод на реку Исеть и там положил начало теперешнему Екатеринбургу; хлопотал о переводе сюда Ирбитской ярмарки, причем указывал на то, что приезжающие сюда башкиры "придут в лучшее обхождение и любовь с русскими", что купцы, видя заводы и узнав их прибыльность, приохотятся к горнозаводскому делу, и что стечение приезжих будет выгодно для местных жителей; хлопотал о колонизации заводов пленными шведами, чему помешал только Ништадтский мир; предлагал обратиться к частной предприимчивости для того, чтобы начать разработку руд, где они окажутся вновь, причем замечал: "Ежели охотников россиян не явится, возможно иностранных призвать, на что, чаем, охотников довольно будет и мастеров сами промыслять, а государственный прибыток десятиною (т.е. десятинной пошлиной с добываемого металла) доволен (удовлетворен) будет". Впрочем, тут же он указывал и на то, что являлись уже охотники обрабатывать железную руду из тульских кузнецов. Для надзора за частными заводами Татищев предлагал учредить шихтмейстеров, которые наблюдали бы за тем, мало или много производит завод и имели бы право остановить излишнюю деятельность и увеличить слишком малую. Берг-коллегия, не желая стеснять только что начинающуюся промышленность, отвергла это предложение, основанное на примере Германии. Состояние дорог и почт вызвало несколько представлений Татищева, которые все-таки имели известный успех: дозволено было купцов на Ирбитскую ярмарку и гонцов пропускать и через Верхотурье, а почту было велено завести между Вяткою и Кунгуром. Татищев обратил внимание и на водяные сообщения. Он первый указал на возможность соединения двух Кельтм, из которых одна впадает в Каму, а другая -- в Вычегду. Впоследствии проведен здесь Северо-Екатеринбургский канал (окончен в 1822 году). При заводах Татищев открыл школы, из которых две были первоначальные, где священники учили читать и писать. Тем, кто выучится писать, было обещано освобождение от отдачи в солдаты или матросы; в двух же других школах учили арифметике, геометрии и прочим горным делам. За учителями для этих школ Татищев обратился сначала к сибирскому губернатору; но получил ответ, что "для обучения арифметике и геометрии в Тобольске умеющих ныне нет". Поэтому учителями назначены были шихтмейстеры (рудничные смотрители) из учившихся в московской артиллерийской школе. В этих школах училось человек до 30; а в одной из школ грамотности (на Алапаевском заводе) было 13 учеников. Татищев требовал также, чтобы в селениях приписных к заводам крестьян были заведены школы грамотности. Обещая грамотным свободу от рекрутчины, Татищев указывал и на другую пользу грамотности: "велеть, -- писал он, -- лучшим мужикам детей своих грамоте обучать, хотя б читать умели, дабы их подьячие не так могли обманывать". Впрочем, сельское духовенство неохотно принялось за это дело и с отъездом Татищева о сельских школах и говорить перестали. Заводским управителям Татищев составил инструкцию, в которой предписывалось прекращать конокрадство, оберегать леса (Татищев вообще заботился о сохранении леса: так, запрещено сжигать сухую траву, во избежание лесного пожара; чтобы избежать траты леса на доски, предложил завести пильные мельницы и выписать для них мастера из Казани), не наряжать крестьян на заводы в страдную пору без нужды, засчитывать рабочие дни в подати по той же цене, которая платится вольнонаемным; стараться, чтобы заводские судьи не делали крестьянам обид напрасно. До Татищева крестьяне должны были со своими исками ездить в Тобольск; но по ходатайству Татищева из Тобольска был прислан особый судья на заводы. Препятствия в разыскании руд до сих пор представляли башкиры. По мысли Татищева, к ним была послана грамота из сената, за государственною печатью, о том, чтобы они не мешали обрабатывать руды. Башкиры послушались и начали сами являться и показывать рудники. Таково было управление Татищева и могло бы быть еще плодотворнее, если бы у него было более помощников, если бы берг-коллегия своим постоянным вмешательством, вред которого еще увеличивался медленностью сообщения, не связывала ему рук.