Затѣмъ она могла насказать чего-нибудь такого самой Джуліи, и уже пыталась сдѣлать это.
Наконецъ, она могла натравить родственниковъ молодого человѣка. Но она не знала, кто они такіе, и гдѣ живутъ.
Весь остатокъ недѣли ломала она надъ этимъ голову, но ничего не говорила до воскресенья утромъ, когда предложила внучкѣ помочь ей въ работѣ.
-- Ты вѣдь знаешь, милочка,-- заявила она съ порывомъ необычайной нѣжности,-- что, когда у меня глаза не болятъ, я могу такъ же хорошо шить, какъ и бывало. Дай-ка мнѣ иголку и нитки; ты шей свое, а я свое. Не безпокойся о дѣдушкѣ. Пусть себѣ лежитъ въ постели, если ему это нравится. Ахъ! милочка, если все дѣло въ твоемъ счастіи, то я вѣдь не прочь. Да! да! совсѣмъ не прочь, если только онъ стоитъ тебя! Я съ радостью уступлю тебя ему. Вѣдь онъ приказчикомъ въ книжной лавкѣ, не правда ли?
Джулія кивнула головой.
-- Скажите, вѣдь дѣдушка-то твой тоже всегда былъ на этой линіи. Тутъ видѣнъ какъ бы перстъ провидѣнія! А кто его родители, Джулія? Тоже книгопродавцы?
Она подняла на свѣтъ платье и критически оглядывала его, точно была поглощена этимъ занятіемъ и ей въ сущности не било никакого дѣла до родителей Джима.
Джулія, захваченная, такимъ образомъ, врасплохъ, разсказала, не подозрѣвая ничего худого, все, что знала.
-- И мать его,-- заключила она,-- очень строгая и религіозная женщина; принадлежитъ къ обществу трезвости и не одобряетъ театра, не знаю почему. Поэтому, когда мы повѣнчаемся, я буду жить съ м-ромъ Брадберри, который обѣщаетъ удвоить мнѣ жалованье и я оставлю театръ. А до тѣхъ поръ она ничего не должна знать про театръ.
-- Онъ удвоить тебѣ жалованье, говоришь ты? Ахъ! я всегда говорила, что ты служишь ему за безцѣнокъ. А гдѣ живетъ мать молодого джентльмена?