-- Провалиться мнѣ!-- говаривалъ м-ръ Брадберри,-- я совсѣмъ не узнаю тебя Джулія!-- должно быть, это его вліяніе! Право, ты стала вдвое толще противъ прежняго! У тебя и щеки закруглились и ты поешь за работой, и стала рѣзвушкой! Кто бы повѣрилъ, что ты можешь быть рѣзвушкой, Джулія? И право, мнѣ кажется, что твой кашель совсѣмъ прошелъ. А твоя бабушка говорила мнѣ, что ты наконецъ взялась за умъ и не позволяешь себя грабить въ конецъ, а отдаешь только половину своего жалованья. Приходила сюда ревѣть и просила меня отдавать твое жалованье ей на руки,-- говорила, что ты неблагодарная внучка. Не безпокойся, Джулія. Я сказалъ ей, что если она содержала тебя въ продолженіе десяти лѣтъ, то ты содержала ее тоже въ продолженіе десяти лѣтъ, и что если она не урезонится, то я уведу тебя далеко, далеко, и много ли она отъ того выиграетъ, желалъ бы я знать?
Это была правда. Джулія, съ укрѣпленіемъ своихъ силъ и здоровья, стала смѣлѣе и рѣшилась, какъ выше сказано, оспаривать у бабушки право отнимать у ней всѣ деньги. Она начала даже, увлекшись низкимъ и мизернымъ разсчетомъ, откладывать деньги въ почтовый банкъ. Мало того: она пригрозила старикамъ совсѣмъ уйти отъ нихъ, если они не перестанутъ пилить ее упреками.
Эта угроза, вмѣстѣ съ предположеніемъ о возможности, чтобы Джулія вышла замужъ, ужасно встревожила ихъ. Они сидѣли каждый вечеръ за джиномъ, который теперь имъ приходилось пить умѣренно, и обсуждали этотъ вопросъ съ различныхъ сторонъ. Не могли ли они идти за невѣстой въ родѣ какъ бы приданаго, такъ чтобы ея мужъ призналъ ихъ право жить на его счетъ? Или же, если это было невозможно, то чтобы имъ назначено было еженедѣльное содержаніе, въ родѣ того, какое внучка имъ давала теперь? или же нельзя ли,-- что было бы лучше всего,-- устроить такъ чтобы свадьба разстроилась?
-- И что только онъ нашелъ въ ней?-- говорила бабушка.-- Такъ-себѣ, сухопарая дѣвчонка, и ничего больше. А про нее и говорить нечего, стоитъ только произнести его имя, и она сейчасъ же встанетъ на дыбы.
-- Что же ты намѣрена теперь дѣлать?-- спрашивалъ мужъ, дозволявшій женѣ свободно замышлять всякія козни и не находившій въ этомъ ничего предосудительнаго.
-- Увижу,-- отвѣчала она.-- Но, что я этого такъ не оставлю, въ этомъ ты можешь быть увѣренъ. Она воображаетъ, что можетъ послать ко всѣмъ чертямъ бабушку, которая ее выростила!-- какъ бы не такъ! Будь увѣренъ, что я что-нибудь придумаю. Неблагодарная тварь!
-- Вѣрно! вѣрно!-- бормоталъ старикъ, глядя на пустую бутылку отъ джина.
Старушка не была такъ привлекательна, какъ старикъ; бѣлые волосы послѣдняго и гладко выбритое лицо придавали ему чрезвычайно благообразный видъ. У старухи же волосы повыпали и чепецъ не могъ вполнѣ скрыть опустошеній, произведенныхъ временемъ; облысѣвшая и состарѣвшаяся Венера не можетъ быть хороша безъ помощи искусства, а у старухи не было средствъ завести себѣ парикъ. Кромѣ того у нея были хитрые глазки, которые постоянно бѣгали и какъ будто что-то замышляли, а губы вѣчно двигались, точно помогали глазамъ. Почему она казалась такой хитрой -- не можетъ быть разумно объяснено никакой теоріей, потому что жизнь ея, проведенная въ томъ, чтобы одѣвать и раздѣвать актрисъ въ театрѣ, была не изъ такихъ, которыя способствуютъ развитію въ человѣкѣ хитрости.
Она рѣшила что-нибудь предпринять. Но что же именно?
Сначала она подумывала-было сказать что-нибудь такое молодому человѣку, что бы охладило его страсть. Но она понимала, что его очень трудно сдѣлать, и кромѣ того это, конечно, приведетъ къ разрыву съ Джуліей и навлечетъ головомойку со стороны м-ра Брадберри, котораго старуха побаивалась.