-- Я знаю ее,-- продолжалъ Брадберри.-- Когда я услышалъ, гдѣ она живетъ и кто она такая, я пошелъ поглядѣть на нее. Она содержитъ мелочную лавочку и принадлежитъ къ сектѣ баптистовъ. Она изъ тѣхъ людей, которые всю жизнь терзаются размышленіями о спасеніи души. Будь съ ней почтительна, Джулія, но не позволяй ей вмѣшиваться въ ваши семейныя дѣла. Такимъ людямъ всего лучше сидѣть въ церкви и молиться о тѣхъ, кто туда не ходитъ.
Въ эту минуту какъ разъ дверь отворилась и вошла женщина во вдовьемъ чепцѣ съ крепомъ. Ея блѣдное лицо выражало сильнѣйшую ярость.
-- Вотъ она сама!-- вскричалъ м-ръ Брадберри.-- Это мать Джима!
Джулія поспѣшно нашла имъ-за конторки и стала возлѣ старика переплетчика, какъ бы ища его покровительства, такъ какъ эта женщина -- мать Джима -- глядѣла на нее съ невыразимымъ бѣшенствомъ. Выраженіе ея глазъ привело дѣвушку въ ужасъ. Что такое съ нею?
-- Это та самая тварь?-- закричала она наконецъ, указывая дрожащимъ пальцемъ на Джулію и обращаясь къ м-ру Брадберри.
-- Если вы разумѣете Джулію и невѣсту вашего сына, то это она сама,-- отвѣчалъ онъ.-- Что же касается слова тварь, то если вы затѣмъ сюда пришли, чтобы...
-- О!
Она на секунду остановилась и затѣмъ... затѣмъ ярость ея излилась въ потокѣ бѣшеныхъ словъ, и съ краснорѣчіемъ безумной женщины она принялась упрекать, обвинять въ самыхъ обидныхъ и оскорбительныхъ выраженіяхъ, какія только можетъ придумать женщина, обезумѣвшая отъ стыда и злости.
Джулія схватила старика за руку, но ни слова не говорила.
-- Мужайся, Джулія, мужайся. Дай ей выболтаться. Мужайся, моя милая, и не вступай съ ней въ перебранку. Браниться легко. Но лучше держать языкъ за зубами. Это мать Джима, моя милая. Пожалѣй бѣднаго Джима. Онъ не виноватъ. Не отвѣчай ей. Что касается васъ, сударыня, то чѣмъ скорѣе вы кончите, тѣмъ лучше, потому что вы въ порядочномъ домѣ, гдѣ такихъ вещей не годится говорить про порядочную дѣвушку. Еслибы дѣвушка была не Джулія, а молодой человѣкъ не вашъ сынъ, я давно бы свернулъ вамъ шею. Не плачь, Джулія.