-- Это ложь,-- закричалъ м-ръ Брадберри съ яростью:-- мать этого юноши -- полоумная женщина. Она ничего не смыслитъ. Онъ никогда не водилъ дурной компаніи.
Тогда они объявили ему, что не желаютъ терпѣть въ своей конторѣ присутствія грубыхъ людей, и вывели его вонъ. Онъ вернулся печальный и пристыженный, повѣся носъ.
-- Джулія,-- говорилъ онъ, стараясь пріободрять ее,-- успокойся. Я пойду завтра и самъ объясню въ судѣ, какъ было дѣло.
VII.
Джулія пошла въ полицейскій судъ вмѣстѣ съ м-ромъ Брадберри и сѣла на задней скамейкѣ въ галереѣ, отведенной для публики. Старикъ всю дорогу не переставалъ убѣждалъ ее и томъ, что Джемса навѣрное оправдаютъ. Что такое, въ самою дѣлѣ, три фунта? Ошибка въ сложеніи и только. Сама Джулія иногда ошибалась въ счетѣ. Что касается возмѣщенія недостающихъ денегъ, то онъ готовъ это сдѣлать самъ. Помилуйте, и цѣломъ Лондонѣ нѣтъ честнѣе человѣка, чѣмъ Джемсъ. Пусть только Джулія успокоится и все будетъ хорошо. Онъ говорилъ такъ поспѣшно и съ такой настойчивостью, что болѣе опытная особа, чѣмъ Джулія, замѣтила бы его тревогу. На дворѣ суда стояли на мостовой группы людей, друзья подсудимыхъ. Лица мѣняются съ каждымъ днемъ, но группы, кажется, остаются все тѣ же; много женщинъ, нѣкоторыя съ грудными младенцами на рукахъ. Онѣ страстно обсуждаютъ дѣло съ своей собственной точки зрѣнія. Время отъ времени одна которая-нибудь отдѣляется отъ остальныхъ и бѣжитъ въ залу суда, гдѣ даетъ съ дикими, трагическими жестами, торопливое и страстное показаніе или же присаживается въ галереѣ и скрежещетъ зубами, потому что ей не позволяютъ ругать судей.
Галерея -- небольшой четырехъ-угольный ящикъ, гдѣ всего четыре скамейки и на нихъ могутъ размѣститься человѣкъ тридцать, не болѣе. Сидѣвшіе на скамейкахъ очень были похожи на тѣхъ, которые стояли на дворѣ, но Джулія не обращала на нихъ вниманія. Люди, живущіе въ простонародныхъ кварталахъ Лондона, не обращаютъ большого вниманія на наружность другихъ людей, даже если у этихъ послѣднихъ голова повязана окровавленными платками, глаза подбиты, а лица носятъ слѣдя всякаго рода необузданныхъ страстей. Она пришла сюда не затѣмъ, чтобы глядѣть на всѣхъ этихъ людей, но затѣмъ, чтобы видѣть судей и своего жениха, попавшаго въ бѣду. Джимъ укралъ деньга? Джимъ воръ? Какая нелѣпость!
Напротивъ галереи былъ узкій корридоръ, въ которомъ стоялъ очень высокій полисменъ, а какъ радъ подлѣ находилась скамья подсудимыхъ, походившая на фамильную церковную ложу: затѣмъ шло открытое пространство со столомъ и стульями для чиновниковъ и адвокатовъ, и наконецъ конторка съ красной дранировкой и кресло судьи.
Когда этотъ страшный человѣкъ, которому дана власть засаживать людей въ тюрьму, лишать ихъ добраго имени и навлекать стыдъ и безчестіе на цѣлую семью, сѣлъ на свое мѣсто, тогда началось разбирательство дѣлъ. Сначала судились пьяницы и производившіе уличные безпорядки, мужчины и женщины, чьи лица Джуліи были какъ бы знакомы, потому что -- странное дѣло -- если вы долго живете въ Лондонѣ и много гуляете по улицамъ, вы какъ будто привыкаете ко всѣмъ встрѣчающимся вамъ лицамъ. Нѣкоторые изъ нихъ были стары и сѣды: Джулія подумала про своего дѣдушку; нѣкоторыя изъ женщинъ были стары, другія молоды и среднихъ лѣтъ. Но она видала такихъ женщинъ и раньше. Былъ въ числѣ другихъ молодой джентльменъ, назвавшій себя Уильямомъ Смитомъ и медицинскимъ студентомъ; съ него потребовали штрафъ, и одинъ изъ его пріятелей, находившійся въ судѣ, заплатилъ за него штрафъ, и они оба ушли, причемъ медицинскій студентъ имѣлъ пристыженный видъ и вѣроятно позавидовалъ тѣмъ, у кого хмѣль бываетъ веселый и выражается смѣхомъ и дружеской болтовней, потому что такіе никогда не попадаютъ въ тюрьму, а любовно притыкаются полисменами къ стѣнѣ или же отводятся домой. Бѣда для джентльмена, если онъ сердитъ во хмѣлю.
Когда всѣ эти дѣла были разобраны, дошла очередь до болѣе тяжкихъ проступковъ. Прежде всего судился человѣкъ, укравшій пару сапогъ. Это былъ жалкій человѣкъ, бывшій, повидимому, когда-то и почтеннымъ, и красивымъ. Его дѣло было отложено до дальнѣйшихъ справокъ. Послѣ него пришла очередь малаго съ бульдожьей мордой, который сбилъ съ ногъ кулакомъ старика и отнялъ у него два пенса. Его дѣло тоже отложили, чтобы возстановить всю его предъидущую исторію, и надо думать, исторію довольно некрасиваго свойства.
Затѣмъ, увы! дошла очередь до Джемса Атерстона.