Она была блѣдна, губы ея были крѣпко сжаты, а въ глазахъ выражалась непреклонность. Она не взглянула на сына, который съ своей стороны съ какимъ-то недоумѣніемъ уставилъ на нее глаза. Чѣмъ заслужилъ онъ, что родная мать навлекла на него такую бѣду?
Она сказала, то сыну ея двадцать-одинъ годъ и то онъ всегда былъ добрымъ сыномъ и хорошаго поведенія человѣкомъ, хотя и слабъ въ вѣрѣ. И только съ прошлой весны началъ поздно возвращаться домой и проводить воскресные дни въ кутежахъ въ безпутной компаніи. Что она только что передъ тѣмъ узнала, то онъ свелъ знакомство съ дурной женщиной -- тутъ м-ръ Брадберри зарычалъ, но Джулія, казалось, не слышала,-- танцовщицей или актрисой въ греческомъ театрѣ, одной изъ тѣхъ женщинъ,-- прибавила она,-- которыя должныя идти въ адъ. Чтобы достать деньги на эти кутежи, онъ тратилъ все свое жалованье и растратилъ деньги своихъ хозяевъ.
Судья спросилъ у нея: отказала ли она ему въ этихъ деньгахъ?
Она отвѣчала, то предлагала ему денегъ съ тѣмъ только условіемъ, чтобы онъ отказался отъ этой дѣвушки, но онъ такъ былъ очарованъ ею, то не послушалъ матери.
-- Вы знали,-- спросилъ судья,-- то если онъ не покроетъ дефицита въ своихъ книгахъ, то будетъ отданъ подъ судъ.
-- Я это знала,-- отвѣчала она.-- Стыдъ и позоръ -- мой удѣлъ во всю остальную жизнь; но я лучше соглашусь тысячу разъ на то, чтобы онъ сидѣлъ въ тюрьмѣ, нежели губилъ свою душу въ компаніи потерянныхъ женщинъ. Въ тюрьмѣ онъ будетъ, надѣюсь, читать библію и не можетъ нарушать дня субботняго.
М-ръ Брадберри, скрежеща зубами, взглянулъ на Джулію. Она слушала, опустивъ голову и сложивъ руки, но не шевелилась. Никакія бранныя слова не могли больше оскорбить ее.
-- У меня нѣтъ другихъ свидѣтелей,-- сэръ,-- объявилъ адвокатъ подсудимаго.
Тогда м-ръ Брадберри всталъ и попросилъ позволенія сдѣлать съ своей стороны показаніе. Онъ отправился на скамью свидѣтелей и принесъ присягу. Затѣмъ сказалъ, что знаетъ обояхъ и подсудимаго, и дѣвушку, его невѣсту, что она нѣсколько лѣтъ какъ служитъ у него...
Но тутъ судья перебилъ его, говоря, что желаетъ оказать снисхожденіе молодому человѣку на основаніи его прежняго хорошаго поведенія и то о молодой особѣ, замѣшанной въ дѣлѣ, лучше не говорить. Онъ сдѣлалъ это въ сущности по добротѣ своего сердца и потому, что смутное впечатлѣніе о дурной компаніи и неопредѣленный призракъ Далилы выгоднѣе для подсудимаго, нежели точное описаніе его оргіи и кутежей. Если намъ скажутъ въ общихъ словахъ, то лѣнивый подмастерье попалъ на худую дорогу, то мы отнесемся къ нему далеко не съ такимъ презрѣніемъ какъ тогда, когда Гогаргъ изобразилъ намъ его поведеніе своимъ безпощаднымъ карандашомъ.