Поэтому судья попросилъ м-ра Брадберри удалиться, и спросилъ подсудимаго, что онъ можетъ сказать въ свою защиту. Джимъ покачалъ головой. Ему нечего было сказать. Если бы онъ открылъ ротъ, то только для того, чтобы излить свою горечь и негодованіе на мать, которая погубила его. Родная мать сдѣлала это. Отъ этого языкъ прилипъ къ его гортани и онъ ничего не сказалъ, а только покачалъ головой.
Затѣмъ судья сказалъ, что дѣло это очень печальное; молодой человѣкъ, тщательно и религіозно воспитанный, сбился съ пути отъ соблазна -- Лондонъ полонъ такими соблазнами -- онъ желалъ бы, чтобы этотъ случай послужилъ урокомъ для всѣхъ молодыхъ людей въ Лондонѣ и они убѣдились, какое зло влечетъ за собой дурная компанія и общество балетныхъ и иныхъ актрисъ. Послѣ этого онъ приговорилъ подсудимаго къ четырехъ-мѣсячному тюремному заключенію, и дѣло было окончено. Джима взяли и увели изъ залы. Перешли къ слѣдующему дѣлу
адвокатъ подсудимаго заговорилъ съ повѣреннымъ противной стороны и оба засмѣялись: Джуліи показалось удивительнымъ, что они могутъ смѣяться. Она видѣла также, какъ миссисъ Атерстонъ со стиснутыми губами торопливо вышла изъ залы суда
-- Пойдемъ, Джулія,-- сказалъ м-ръ Брадберри, -- мы не принесли никакой пользы: пора домой.
Они вернулись вмѣстѣ въ переплетную, было два часа пополудни. М-ръ Брадберри послалъ за обѣдомъ, но Джулія отказалась отъ ѣды и сидѣла молча. Затѣмъ сняла шляпу и кофточку, взлѣзла на свой высокій табуретъ, открыла кинги и просидѣла за ними до шести часовъ.
М-ръ Брадберри ушелъ послѣ обѣда и оставилъ ее одну. Въ пять часовъ онъ вернулся.
-- Джулія,-- сказалъ онъ,-- это твоя бабушка ходила къ матери Джима и разсказала ей, что ты служишь въ театрѣ. Она сдѣлала это нарочно, чтобы помѣшать твоей свадьбѣ, потому что боялась, что ей придется идти въ богадѣльню.
Джулія поглядѣла на него своими печальными глазами, и ни слова не сказала.
Вечеромъ она пошла въ театръ по обыкновенію и съиграла свою роль. То-есть, надѣла красивое бѣлое съ розовымъ платье, болѣе короткое, чѣмъ принято носить въ обществѣ, съ передникомъ обшитымъ розовыми лентами, съ розовыми бантами на плечахъ, и хорошенькую соломенную шляпу съ розовыми лентами; она была въ толпѣ молодыхъ поселянокъ, и когда героиню увлекалъ злодѣй, она повернула глаза къ партеру и улыбнулась цѣлому ряду молодыхъ людей, у которыхъ сердце сильнѣе забилось отъ одной только мысли, какъ счастливъ былъ бы тотъ, кто могъ бы назвать своей это прелестное созданіе.
Когда она могла уйти изъ театра, былъ уже двѣнадцатый часъ. Сцена уже опустѣла и оркестръ ушелъ.