Прологъ.
I.
Полли, которую зовутъ Марла.
-- Сядь, Эстеръ, и поговоримъ. Вѣдь семнадцать лѣтъ будетъ, какъ мы съ тобой не видались.
-- Мнѣ не времени жаль, милэди,-- отвѣчала Эстеръ, засовывая голыя руки въ лохань съ мыльной водой,-- но я обѣщала выстирать это бѣлье къ сроку, а прачка должна держать свое слово. Если она станетъ обманывать, то потеряетъ работу. И денекъ выдался такой славный, какъ разъ для сушки бѣлья пригодный.
Она говорила, запихавъ двѣ булавки въ ротъ. Люди ея сословія, если только они не китайцы, набиваютъ ротъ булавками при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, и эта привычка заставляетъ ихъ забавно шепелявить.
Нашей прачкѣ было лѣтъ тридцать-пять или шесть: она была деревенщина, что вы сейчасъ бы замѣтили по ея краснымъ щекамъ, по плотной и широкоплечей фигурѣ. Лондонскій воздухъ -- быть можетъ, туманъ, а быть можетъ, дымъ тому виной -- производитъ во второмъ и въ послѣдующихъ поколѣніяхъ уменьшеніе роста: онъ съуживаетъ плечи и сокращаетъ размѣръ всего тѣла и лица. Росту Эстеръ была высокаго, а лицо у нея было некрасивое, съ серьезнымъ и порою грустнымъ выраженіемъ.
-- Семнадцать лѣтъ назадъ, Эстеръ, меня возили въ деревенскую церковь смотрѣть на твою свадьбу,-- продолжала лэди Мильдредо,-- и мнѣ казалось, что ты въ своемъ бѣломъ платьѣ и локонахъ -- самая красивая и счастливая женщина въ мірѣ.
Эстеръ намылила воду и улыбнулась. Потомъ наморщила брови, недовольная собственнымъ безразсудствомъ, и затѣмъ снова улыбнулась.
Если лэди Мидьдредъ была такъ добра, что увѣряла ее, что она была когда-то красива, то ей не пристало противорѣчить.