-- Ну чтожъ,-- сказала Валентина, разсматривая рисунокъ:-- ты сдѣлала его респектабельнымъ на видъ. У труда есть свое достоинство. Развѣ мы не можемъ гордиться умнымъ работникомъ?
-- Или же онъ будетъ похожъ на это!
Она нарисовала группу изъ двухъ рабочихъ, одѣтыхъ по праздничному и шествующихъ подъ-руку, крича во всю глотку.
-- Или же на это!
И она показала молодого парня, прислонившагося къ фонарному столбу, въ пьяной позѣ.
-- Перестань, Віолета. Онъ навѣрное не таковъ. Мамаша не пригласила бы его, еслибъ онъ былъ таковъ. Рано или поздно,-- продолжала она,-- мы узнаемъ истину, а до тѣхъ поръ нечего и затрогивать вопроса: кто изъ насъ двухъ -- его настоящая сестра. Мы обѣ встрѣтимъ его какъ брата, котораго не видѣли двадцать лѣтъ. Віолета, слушай: всѣмъ извѣстна исторія про нищенку, которая стала принцессой, но никто не знаетъ исторіи принцессы, которая стала нищенкой, надѣла лохмотья и вернулась въ бѣднымъ людямъ. Какъ ты думаешь: была она счастлива?
-- О, нѣтъ!-- содрогнулась Віолета:-- она навѣрное была очень несчастна и умерла молодою отъ разбитаго еердца,
-- Не знаю. Можетъ быть, она была большою радостью для бѣдняковъ и могла сдѣлать имъ много добра. Я думаю, что я охотно надѣла бы лохмотья, милая Віолета.
-- Этого никогда не будетъ! Ты -- въ лохмотьяхъ!
И Віолета опять вздрогнула.