Онъ говорилъ съ большимъ достоинствомъ, но щеки его были красны.
-- Не возьму. Все это -- пустыя отговорки! Неправда, что дѣвушка могла сѣсть или уйти; ее намѣренно пытали. У васъ въ обычаѣ пытать бѣдныхъ, беззащитныхъ женщинъ, которыя на васъ работаютъ.
-- Во всякомъ случаѣ, этого больше не случится съ этой дѣвушкой. Мы выдадимъ ей заработанныя ею деньги, и пусть она идетъ на всѣ четыре стороны. Мы вычеркнемъ ея имя изъ нашихъ списковъ. Такъ какъ дисциплину называютъ жестокостью, а доброту пыткой, то лучше будетъ, если вы, миссъ Эльдриджъ, помѣстите вашу протеже куда-нибудь на другое мѣсто. Я, къ сожалѣнію, больше не могу быть ей полезенъ.
Трудно себѣ представить, какъ величественно онъ высказалъ все это; затѣмъ снялъ шляпу и ушелъ. Его уже и слѣдъ простылъ, когда Валентина нашла ему отвѣтъ, но далеко не такой величественный.
-- Ну, вотъ, вы теперь и безъ работы,-- сказалъ приказчикъ.
-- Подумать, сколько шума изъ-за пустяковъ!
-- Надѣюсь, что вы поставите стулъ для той дѣвушки, которую, въ слѣдующій разъ, вздумаете муштровать?-- спросила Валентина.
-- Что же, миссъ,-- сказалъ онъ, припоминая слова своего принципала: -- я велѣлъ ей ждать, но не приказывалъ стоять! Развѣ моя вина, что тутъ нѣтъ стула?
-- Насъ всегда заставляютъ стоять,-- замѣтила Меленда:-- ну, да не бѣда, найду другое мѣсто.
Онѣ ушли; Валентина чувствовала себя, однако, виноватой. Она пришла въ ярость при человѣкѣ, извѣстномъ всему Лондону, своей благотворительностью. Она напугала его, и, должно быть, онъ чувствовалъ себя не совсѣмъ ловко, не смотря на свой величественный видъ, потому что вечеромъ, за большимъ обѣдомъ, много толковалъ о женской заработной платѣ. И онъ, и собесѣдники его, разумѣется, соглашались, что эта плата регулируется, во-первыхъ, положеніемъ рабочаго рынка и, во-вторыхъ, производительными силами. Всѣ болѣе или менѣе соглашались въ томъ, что желательно увеличить заработную плату женщинъ и дѣвушекъ, не нарушая законовъ политической экономіи. Онъ не разсказалъ исторіи про муштровку, потому что въ ней были не совсѣмъ пріятныя для него стороны. У него не выходило изъ головы блѣдное лицо и дрожащія руки дѣвушки, которую онъ муштровалъ. Оттого онъ и чувствовалъ себя не совсѣмъ ловко; кромѣ того, онъ боялся, чтобы исторія не проникла въ газеты.