-- Я знаю, что васъ видали гуляющей съ какимъ-то джентльменомъ. Что онъ вамъ говорилъ?
-- Онъ хочетъ увезти меня съ собой, чтобы я служила ему моделью. Онъ хочетъ рисовать мое лицо и глаза. Ну, что же тутъ худого?
-- Если онъ ничего худого не замышляетъ, то почему онъ не пришелъ сюда и не попросилъ васъ открыто при Мелендѣ и при Лотти?
-- О!-- и дѣвушка опять заплакала:-- я говорила, что не могу оставить Лотти и Меленду, я двадцать разъ говорила, а онъ все не унимается. Онъ знаетъ, гдѣ меня можно встрѣтить, и иногда, когда я бывала такъ страшно голодна, онъ угощалъ меня котлеткой. Но я не брала отъ него денегъ. О, пожалуйста, не говорите Мелендѣ, потому что она прибьетъ меня, и не говорите Лотти, потому что она будетъ плакать!
-- Лиззи, вы больше чѣмъ безразсудны, но вы еще не все мнѣ сказали.
Лиззи чувствовала укоризненный взглядъ, устремленный на нее, и во всемъ созналась.
-- Тогда онъ сталъ мнѣ писать письма,-- о, какія чудныя письма!-- и третьяго-дня пришло еще одно; вотъ оно.
Она вынула письмо изъ кармана и подала его Валентинѣ.
-- Могу я его прочитать?
Валентина раскрыла письмо и прочитала его.