-- Цефъ!
Дѣвушка вскочила на ноги и, схвативъ его обѣими руками за плечи, принялась энергически трясти.
-- Перестань актерствовать!
Онъ съ упрекомъ взглянулъ на нее.
-- Актерствовать! продолжалъ онъ. Она называетъ это актерствовать!
-- Ты состроилъ совсѣмъ такое лицо, какое старался состроить медіумъ. Ему это не удавалось потому, что у него были глаза какъ у поросенка и жирныя щеки. Но, чтобы ты, Цефъ, ты, унизился до этого жалкаго существа, мошенническія продѣлки котораго обличали столько разъ. О! Цефъ! это хуже чѣмъ безуміе, никакой духъ не поможетъ тебѣ, и ты только погубишь себя.
-- Развѣ я актерствовалъ? повторилъ онъ мечтательно. Иногда человѣкъ самъ не знаетъ, когда онъ играетъ комедію, когда нѣтъ. Увѣрена ли ты, что не оторвала меня отъ порога того свѣта... отъ знанія и власти?
-- Вздоръ, пустяки! рѣшительно произнесла дѣвушка.
II.
Шесть мѣсяцевъ спустя, молодой человѣкъ, бѣдно одѣтый, въ стоптанныхъ и дырявыхъ сапогахъ, медленно шагалъ по Бродвею въ Нью-Йоркѣ. Его лицо, исхудалое и блѣдное выражало полнѣйшее отчаяніе. Въ большомъ городѣ такъ много встрѣчается печальныхъ лицъ, что жителей Нью-Йорка можно извинить за то, что они не обращали никакого вниманія на это печальное лицо.