-- Я думаю, отвѣчалъ Томъ,-- что мы всѣ намагнетизированы и что онъ заставляетъ насъ видѣть и говорить то, что ему хочется. Не поддавайся, Додо, и бодрись. Профессоръ, кажется, совершенно одураченъ. Но себя-то я не дамъ одурачить.
-- Я бы желалъ еще разъ взглянуть на газету, сказалъ профессоръ, приходя въ себя.-- Можно мнѣ ее взять и унести съ собою?
-- Разумѣется, отвѣчалъ Пауль.-- Гдѣ она? у кого газета?
Удивительное дѣло, но газеты ни у кого не оказалось. Она куда-то исчезла. Нѣкоторые подумали, что ее взялъ преподобный Веніаминъ Руджъ съ литературными цѣлями, но онъ объявилъ, что, подобно всѣмъ остальнымъ, успѣлъ только прочитать заглавіе и число.
Другіе, напротивъ того, полагали, что м-ръ Эмануэль Чикъ сунулъ ее къ себѣ въ карманъ, чтобы показать свое искусство и затмить Пауля, но онъ отрекся отъ этого. Всѣ видѣли газету, всѣ держали ее въ рукахъ, и никто не могъ сказать, кому послѣднему онъ передалъ ее изъ рукъ въ руки. Газета исчезла, скрылась и больше ее такъ и не видѣли.
-- Не угодно ли осмотрѣть наши карманы? предложилъ Пауль.
-- О, пустяки какіе! протестовалъ профессоръ.
-- Дорогой сэръ, продолжалъ Пауль, тѣ, которые прислали газету, могли обратно взять ее. Поймите, сэръ...
И впервые въ теченіе вечера Пауль измѣнилъ своему безпечному тону и принялъ строгій и внушительный видъ.
-- Поймите, сэръ, что "друзья" мои не терпятъ приказовъ. Они показали вамъ чудо. Вѣрьте или не вѣрьте -- ваше дѣло. Объясняйте, какъ вамъ угодно. А теперь болѣе никакихъ манифестацій не будетъ.