Старуха отворила ему дверь одного изъ старыхъ домиковъ, впустила его безъ всякихъ разспросовъ, и онъ вошелъ въ большую комнату нижняго этажа безъ доклада. Очевидно, то былъ другъ дома, можетъ быть, сынъ.
Въ комнатѣ у огня сидѣлъ на низенькомъ креслѣ, положивъ ноги на подушку, человѣкъ весьма преклонныхъ лѣтъ. Онъ спалъ, но когда дверь отворилась, то проснулся и выпрямился, опираясь на ручки кресла.
-- Поль! закричалъ онъ.-- Я такъ и думалъ, что ты сегодня придешь. Я чувствовалъ это.
Человѣкъ былъ очень старъ, но бодръ, спина его сгорбилась, борода и густые волосы были длинны и бѣлы и почтенны; самъ онъ очень худъ и, казалось, что если онъ встанетъ на ноги, то ноги должны трястись подъ нимъ. Но глаза его были ясные и свѣжіе; въ этихъ глазахъ не было ничего старческаго: а лицо, когда онъ проснулся, оказалось очень живымъ и полнымъ интереса и жизни. Иные изъ насъ, болѣе счастливые, отживаютъ сначала физически, а затѣмъ уже нравственно; другіе, менѣе счастливые, отживаютъ сначала нравственно, а потомъ уже и физически. Старикъ отживалъ физически.
-- Поль, вотъ уже мѣсяцъ, какъ ты оставилъ насъ. Какъ ты поживаешь? Садись и разсказывай все по порядку.
Въ его голосѣ и манерѣ говорить было какое-то сходство съ манерами молодаго человѣка: привлекательная улыбка, мягкій, кроткій тонъ, симпатичный и серьезный взглядъ темныхъ глазъ.
Поль снялъ пальто и сѣлъ.
-- Во-первыхъ, сказалъ онъ,-- я снискалъ успѣхъ гораздо легче, нежели думалъ. Успѣхъ мой просто удивителенъ. Я вамъ все сейчасъ разскажу.
Мы знаемъ, какъ онъ успѣлъ, а потому не станемъ передавать его разсказа, хотя самъ онъ умолчалъ о многихъ пунктахъ извѣстныхъ намъ. Исторія есть ничто иное, какъ искусный подборъ фактовъ, и еслибы всѣ говорили правду, то не было бы ничего драматическаго и интереснаго.
-- Для начала, Поль, сказалъ старикъ,-- ты очень хорошо устроился. Да, мой мальчикъ, ты геніальный человѣкъ. Но что же будетъ дальше?