-- Милая лэди Августа, поглядите мнѣ въ глаза, возьмите мои обѣ руки въ свои и скажите мнѣ: вы все еще сомнѣваетесь во мнѣ?
Никогда еще глаза не глядѣли болѣе чистымъ, прямымъ, откровеннымъ взглядомъ.
-- Нѣтъ, отвѣчала она полушепотомъ, нѣтъ, я не могу въ васъ сомнѣваться, Поль.
Она отвела глаза и опустилась въ кресло. На нее такъ же, какъ и на дѣвушекъ, его вліяніе было такъ сильно, что могло уподобиться газу, которымъ человѣкъ надышится до потери сознанія. Кромѣ того онъ былъ ея пророкъ, и она любила его, какъ сына, которымъ гордится мать. И наконецъ она была ученицей Поля. Она относилась къ нему почти какъ Хадиджа къ другому славному пророку.
-- Поль, сказала она, приподнимая голову, вы заставили меня сознаться въ минутной слабости,-- простите меня.
-- Милая лэди Августа, прощать нечего. Но если вы будете продолжать сомнѣваться во мнѣ, то мы станемъ чужіе другъ другу. Развѣ я могу пробыть хотя одинъ часъ въ вашемъ домѣ, если лишусь вашей дружбы?
-- Нѣтъ, Поль, нѣтъ, этого никогда не случится.
Онъ пожалъ ей руку.
-- Когда въ васъ проснется сомнѣніе, сказалъ онъ, то спросите себя: какая мнѣ выгода оставаться здѣсь? Если все, что я говорю, неправда, то зачѣмъ я тутъ нахожусь? Сивилла меня не любитъ. Томъ въ меня не вѣритъ. Мои занятія съ м-ромъ Бруденелемъ тяжелѣе, нежели вы думаете. А въ чемъ же моя награда? не знаю, если я лишусь вашей дружбы и довѣрія.
-- Я не вижу Поля глазами, сказала Цецилія, но я слышу его голосъ -- это единственный голосъ, отъ котораго душа моя наполняется счастіемъ, единственный, какой я слышала въ жизни. Такой голосъ не можетъ быть лживымъ.