-- Уйди, дитя мое, уйди, Сивилла, и оставь меня одного. Наша фамилія обезчещена. Намъ уже никогда не носить высоко головы. Я потерялъ состояніе, довѣренное моимъ попеченіямъ. Я раззорилъ тебя, Тома и Цецилію. Оставь меня одного справиться съ этой бѣдой.
Затѣмъ пришла лэди Августа и принесла, какъ залогъ мира, порученіе на счетъ банковой книги.
М-ръ Бруденель встрѣтилъ это порученіе съ сердцемъ; и дѣйствительно банковая книга кажется безполезною вещью, когда дѣло идетъ о занесеніи въ нее потери въ тридцать пять тысячъ фунтовъ стерлинговъ,
Лэди Августа умоляла его повиноваться отъ имени великаго и премудраго Исаака-Ибнъ-Менелека.
Онъ послалъ Исаака къ чорту.
Она умоляла его сдѣлать это ради Поля, ихъ гостя, руководителя и друга. Онъ сталъ бранить Поля.
-- Онъ уѣдетъ, кричалъ м-ръ Бруденель. Онъ уѣдетъ сегодня же. Если его "друзья" не хотятъ или не могутъ помочь въ бѣдѣ, пусть онъ убирается прочь. Я не желаю больше такихъ друзей, лэди Августа; насъ всю жизнь терзала апатія, неблагодарность и насмѣшки тѣхъ, кому мы пытались помочь. Что когда-нибудь сдѣлали для насъ духи Эммануэля Чика или Лавиніи? Ничего. Мы посвятили имъ всю жизнь, мы терпѣли около себя всякихъ эгоистовъ. Они же ничего не дали намъ взамѣнъ. Что сдѣлали для насъ "друзья" Поля?
Не смотря на всѣ свои разочарованія м-ръ Бруденель крѣпко вѣрилъ въ духовъ и ихъ посланія, такъ же, какъ и въ абиссинскаго духовидца.
-- Скажи ему, Августа, что я горько разочаровался въ немъ. Онъ лучше сдѣлаетъ, если уложится и уѣдетъ. Я его не хочу больше видѣть. Его "друзья" должны были знать, что дѣло неладно. Они могутъ упразднять пространство, могутъ въ одинъ моментъ переносить вещи и людей за двѣ тысячи миль. И вотъ не могли спасти этихъ невинныхъ дѣтей отъ раззоренія! и онъ еще называетъ это пустяками. Скажи ему, чтобы онъ уѣзжалъ, моя душа! Когда онъ уѣдетъ, мы больше не будемъ входить ни въ какія сношенія съ другимъ міромъ, или съ тѣми, кто находится въ сношеніяхъ съ ними или имѣетъ власть надъ духами. Я продамъ мою библіотеку... мы продадимъ этотъ домъ и поселимся гдѣ-нибудь въ провинціи, въ коттеджѣ, и будемъ копить деньги, чтобы вернуть дѣтямъ ихъ состояніе. И будемъ ходить въ церковь, Августа, какъ и всѣ прочіе люди, довольствуясь только тѣмъ, что намъ извѣстно. Этого съ насъ будетъ вполнѣ достаточно, моя душа. Скажи Полю, чтобы онъ сегодня же уѣзжалъ. Что касается того, чтобы послать за банковой книгой, то это все равно, что требовать, чтобы я взялъ и написалъ чэкъ на тридцать пять тысячъ фунтовъ. Ступай, моя душа, и оставь меня одного, такъ какъ я оставленъ всѣми, кто обязанъ былъ мнѣ помочь; оставь меня думать о томъ, какъ теперь намъ быть.
Лэди Августа ушла въ слезахъ и сообщила объ этомъ упорствѣ. И послѣ того всѣ разошлись по своимъ угламъ. Сивилла забилась куда-то далеко, и не слыхать было ни ея игры на фортепіано, ни пѣнія. Цецилія пошла въ свою комнату, гдѣ ее ждала Гетти, но сегодня чтеніе было забыто, и обѣ дѣвушки разговаривали, главнымъ образомъ, о томъ, что случилось, и Цецилія представляла себѣ, какъ это она будетъ бѣдной дѣвушкой, и обращалась за свѣдѣніями на этотъ счетъ къ Гетти, и надо сказать, что опытность послѣдней въ этомъ отношеніи была такъ-же велика, какъ и неутѣшительна. Что касается Тома, онъ ушелъ совѣтываться съ фамильнымъ стряпчимъ.