-- Будь терпѣливъ съ пап а, ради меня, Томъ, просила Сивилла. Онъ не изъ пустаго любопытства пытается проникнуть тайны, но чтобы открыть, если можно, что такое будущая жизнь...
-- А у меня полны руки тѣмъ, чтобы узнать здѣшній свѣтъ, гдѣ я живу. Дайте мнѣ науку, чтобы ею жить и любить ее, и когда жизнь пройдетъ, я безстрашно буду ждать будущаго... У каждой эпохи есть своя формула. Можетъ быть это формула нашей эпохи.
Было безъ двадцати минутъ восемь, и гости начинали съѣзжаться.
Прежде всѣхъ явились двѣ дѣвушки, которыя тоже пришли безъ доклада, потому что жили въ томъ же домѣ. Одна Цицели Лангдонъ, двоюродная сестра Тома и какъ и онъ находившаяся подъ опекой м-ра Кира Бруденеля, была слѣпа съ младенчества, но всюду ходила по дому безъ вожатаго, хотя компаньонка неотступно находилась при ней.
-- Ты здѣсь, Томъ? сказала она, подходя прямо къ тому мѣсту, гдѣ онъ стоялъ у камина. Ты рано сегодня одѣлся. Вотъ чудо.
-- Нисколько, Цисъ. Нетерпѣніе поскорѣе увидѣть сегодня вечеромъ фейерверкъ заставило меня поторопиться.
Цицели улыбнулась и сѣла, съ закрытыми глазами, со сложенными руками, въ терпѣливой и патетической позѣ слѣпыхъ.
Дѣвушка, вошедшая вмѣстѣ съ ней, была ея компаньонка, Гетти Медлокъ. Компаньонки, гувернантки и частные секретари всѣ на одинъ покрой. Или у нихъ мрачный и недовольный видъ, который они тщетно стараются скрыть, или же они напускаютъ на себя невозможную веселость, точно имъ страхъ какъ нравится ихъ доля, и они избрали бы ее преимущественно передъ всѣми остальными, еслибы имъ предоставили выборъ.
Гетти была еще слишкомъ молода, чтобы быть постоянно мрачной, но сегодня вечеромъ она казалась чѣмъ-то недовольна; всего вѣрнѣе своимъ платьемъ, которое не могло уже претендовать на свѣжесть -- это достаточная вполнѣ причина недовольства для дѣвушки. Быть можетъ, она была недовольна своимъ положеніемъ, хотя ей слѣдовало бы благодарить Бога за то, что она попала въ компаньонки къ такой добрѣйшей и кротчайшей дѣвушкѣ.
Гетти была дочерью нѣкогда знаменитой Лавиніи Медлокъ, чистокровнаго медіума той эпохи, нынѣ отдаленной отъ насъ уже цѣлой четвертью вѣка, когда люди любили вертѣть столы, слушать стуки и получать посланія отъ духовъ самаго первобытнаго свойства, когда для осиротѣлаго сердца было величайшимъ счастьемъ получить извѣстіе отъ умершаго родственника, что онъ счастливъ. Въ этомъ отношеніи никто не могъ сравниться съ Лавиніей Медлокъ. Но хотя она все еще продолжала поддерживать телефоническія бесѣды съ духами, люди перестали посѣщать ея домъ съ цѣлью узнать результатъ этихъ бесѣдъ. Злые люди ставили ее не разъ въ глупое положеніе, заставляя сообщаться съ умершими личностями, никогда не существовавшими. Замѣчательные умы, вызываемые ею, какъ, лордъ Байронъ, Шекспиръ и д-ръ Джонсонъ покрывали ее стыдомъ, отвѣчая несомнѣнную нелѣпицу, такъ что ея кліенты почти совсѣмъ оставили ее, и она была теперь вынуждена содержать меблированныя комнаты. Ея мужъ давно уже убѣжалъ отъ нея, выжитый изъ собственнаго дома, какъ онъ самъ говорилъ, стуками, вздохами, колокольчиками, шепотомъ, холоднымъ дыханіемъ и тому подобными явленіями. Онъ терпѣлъ, сколько могъ, но онъ не былъ изъ числа храбрыхъ, и нервы его не вынесли. Поэтому онъ уѣхалъ, захвативъ съ собою небольшой ручной мѣшокъ, и съ тѣхъ поръ пропалъ безъ вѣсти. Еслибы у Гетти было не такое недовольное выраженіе лица, она была бы очень хороша собой, болѣе поразительно хороша, чѣмъ Сивилла.