Говорятъ, что нѣтъ мѣста во всей вселенной, гдѣ бы молодые люди были такъ замѣчательно хороши собой, какъ въ Нью-Йоркѣ. Говорятъ, что древніе греки, ревнивые къ собственной славѣ, присылали узнавать, правда ли это. Молодой человѣкъ, прислонившійся къ дереву, обладалъ въ полной мѣрѣ и во всемъ блескѣ этой замѣчательной красотой. Вы знаете портретъ Шелли съ его дѣвическимъ лицомъ и чудными страстными глазами, полными блеска и серьезной, безбоязненной мысли. Ну вотъ: это лицо всегда напоминало мнѣ лицо Цефона, хотя Цефонъ -- этотъ молодой человѣкъ -- не былъ такъ высокъ и голова его не была несоразмѣрно велика съ ростомъ. Какой давно забытый бракъ или скрещеніе расъ создали такое удивительное лицо въ городкѣ штата Новая-Англія? Отъ какого предка или отъ какой прабабушки унаслѣдовалъ юноша это чудное лицо и эти чудные глаза? Его мать не была ни артистка, ни поэтесса и ни въ какомъ отношеніи не отличалась художественными наклонностями. Она была строгая христіанка и замѣчательная хозяйка, и книги, которыя она читала, равно какъ и ея собственное воображеніе, на сколько всякій могъ судить, были такъ же ограничены, какъ и ея вѣра. Его отецъ, конечно, могъ бы быть поэтомъ, но торговый складъ, которымъ онъ весьма удачно завѣдывалъ, давно убилъ всякій зародышъ поэзіи, если тольно онъ существовалъ въ немъ. Онъ былъ вообще очень респектабельный человѣкъ. Продавая рѣшительно все, начиная отъ контрафакціи англійскаго романа, цѣной въ десять центовъ и кончая связкой луку, боченкомъ яблоковъ или банкой патоки, онъ былъ дьякономъ въ своей церкви и когда не говорилъ о долларахъ, то распространялся о религіи -- союзъ здѣшняго и того свѣта: спасеніе души и вѣрное помѣщеніе капитала -- такія вещи часто совмѣщаются по ту сторону Атлантическаго океана. Оба, и отецъ и мать, будучи вполнѣ довольны сами собой, страстно желали, чтобы ихъ единственный сынъ слѣдовалъ по имъ стопамъ и избралъ бы для себя какую-нибудь торговую отрасль; если же не это -- такъ какъ великій и славный даръ кованія денегъ дается не каждому,-- они желали, чтобы онъ сталъ юристомъ и политикомъ, а затѣмъ мэромъ своего города, губернаторомъ своего штата и быть можетъ -- кто знаетъ -- президентомъ Соединенныхъ Штатовъ.
Но какое было у юноши этого лицо!
Быть можетъ -- средніе классы не ведутъ родословной -- въ дальнемъ поколѣніи предковъ этого юноши была какая-нибудь итальянка, или же страстная андалузка, можетъ быть, цыганка или провансалка, отъ которой ему достались эти чистыя и нѣжныя черты, эти черные глаза, мягкіе и блестящіе и надѣленные всѣми поэтическими качествами, какъ нѣжность, симпатія, проницательность и чувствительность. Фигура юноши была тонка и высока. Въ подвижныхъ губахъ, въ посадкѣ головы, въ длинныхъ тонкихъ пальцахъ можно было разглядѣть еще болѣе нервный темпераментъ, чѣмъ вообще бываетъ у его соотечественниковъ. Куда приведетъ эта нервность американцевъ -- Богъ знаетъ. Быть можетъ, въ амальгамѣ будущаго, когда всѣ націи міра дадутъ частицу себя на созиданіе американца, эта нервность темперамента измѣнится. Но что, если она еще усилится? Но къ чему приведетъ эта крайне напряженная организація теперешняго поколѣнія -- каждый можетъ видѣть. Одни выходятъ великолѣпными ораторами, другіе краснорѣчивѣйшіе проповѣдники; третьи -- ярые партизаны; нѣкоторые -- ревностные мученики; иные -- оригинальнѣйшіе изобрѣтатели; а есть и ловкіе мошенники, шарлатаны высшей школы -- всѣ качества эти вообще развиты въ превосходной степени.
Мы узнаемъ сейчасъ, куда привела чувствительная и нѣжная организація этого молодаго человѣка. Никогда еще со временъ -- увы! слишкомъ краткихъ -- Авессалома, не бывало такого прелестнаго юноши, говорю, какъ Авессаломъ -- именно въ томъ отношеніи, что у каждаго при мысли объ Авессаломѣ воскресаетъ представленіе о длинныхъ волосахъ. Они были раздѣлены съ боку и падали на его бѣлые виски естественными завитками. Казалось вполнѣ натуральнымъ то, что онъ носилъ длинные волосы; если это и была аффектація, то единственная, такъ какъ его костюмъ былъ простъ и даже мѣшковатъ.
-- Не пытайся меня отговаривать, говорилъ онъ. О! Висая, я еще никогда такъ не нуждался въ симпатіи, какъ теперь, и если ты мнѣ въ ней откажешь, у меня не будетъ ни одного друга. Всѣ противъ меня.
-- Я не противъ тебя, Цефъ. Тебѣ бы слѣдовало это знать.
-- Я сейчасъ встрѣтилъ твоего отца, и онъ прочиталъ мнѣ нотацію о вѣрныхъ путяхъ и о невѣрныхъ. Прекрасно: много людей избирали этотъ путь и терпѣли неудачу, я это знаю. Но если даже меня и постигнетъ неудача -- чего быть не можетъ -- я буду счастливѣе, чѣмъ тогда, когда бы я совсѣмъ не предпринималъ этого.
-- Ты говорилъ съ отцомъ и матерью?
-- Да... это было такъ же легко, какъ вырвать зубъ. Я бы даже лучше хотѣлъ, чтобы у меня ихъ вырвали два, чѣмъ снова пережить эту сцену. Но я обязанъ былъ имъ сказать, а теперь дѣло сдѣлано -- и пожалуйста, Висая, не отговаривай меня.
-- Я не буду. Но... о! еслибы только ты былъ увѣренъ, что избираешь самое разумное и вѣрное. Неужели ты не могъ подождать годъ или два -- я увѣрена, что въ восемнадцать лѣтъ рано претендовать на литературный трудъ,-- отчего не подождать... крошечку, не сдѣлать такъ, какъ хочетъ твой отецъ.