-- Я далъ свое согласіе, душа моя, объяснилъ м-ръ Бруденель, потому что мнѣ доказали, что Сивилла болѣе склонна къ семейной, нежели созерцательной жизни. Я согласился потому, что они оба желаютъ этого. Но, Томъ, если вы будете нищими, если принципы высшей философіи не могутъ быть примѣнены...
-- О, папа!
И Сивилла бросилась ему на шею.
-- Какъ можемъ мы быть нищими, когда мы любимъ другъ друга? И къ тому же Томъ будетъ работать и прославится. Но... скажите мнѣ...
Ею вдругъ овладѣло подозрѣніе.
-- Скажите мнѣ... вы написали это письмо не безсознательно?
-- Нѣтъ, дитя, нѣтъ. Я отлично помню, почему я написалъ письмо и когда. Я написалъ его вполнѣ сознательно. Мнѣ было объяснено, что все перемѣнилось; мнѣ объяснили, что ты увлеклась земной любовью, которая будетъ помѣхой всему. Я согласился, моя душа, на то, чтобы ты оставалась въ низшей сферѣ.
-- Да, отвѣтила мягко Сивилла, мы будемъ гораздо счастливѣе въ низшей сферѣ.
Тутъ Поль снова выступилъ впередъ.
-- Вы боитесь, м-ръ Бруденель, что вы будете лишены своего имущества. Напрасно. Наши "друзья" не такъ жестоки. Еслибы вы были такъ же молоды, какъ я, васъ бы заставили это всего отказаться. А теперь не бойтесь. Человѣкъ, какъ вы, не долженъ быть бѣднымъ.