-- Поль? О! гораздо красивѣе! Поль, Поль! ты, конечно, гораздо больше похожъ на Поля, и я думаю, что ты сынъ какого-нибудь итальянскаго нобльмена. Ужь не переодѣтый ли графъ, дьяконъ Триндлеръ? Поль, да мнѣ такъ удобнѣе и пріятнѣе называть тебя. И такъ мы теперь стали Китти и Поль, какъ прежде были Цефъ и Висая. А теперь, Поль, разскажи мнѣ, какъ ты разбогатѣлъ. Здѣсь въ Лондонѣ у тебя есть тёзка... Гетти разсказывала мнѣ про него... Ты не знаешь. Гетти? Этотъ Поль долженъ быть страшный обманщикъ... и шарлатанъ. Но Гетти въ него вѣритъ и... Поль! что случилось?
Выразительное лицо Поля, утратившее свою непроницаемость послѣ того, какъ сила его оставила, вспыхнуло. И тутъ Висая припомнила, какъ описывала ей Гетти великаго мага и волшебника. Молодъ, брюнетъ, красивѣе всѣхъ остальныхъ мужчинъ, съ музыкальнымъ, мягкимъ голосомъ и похожимъ на тотъ абрисъ, которой она видѣла въ ея мастерской.
-- Цефъ! вскричала она вдругъ измѣнившимся голосомъ,-- скорѣе успокой меня... ты и этотъ Поль не одно и то же лицо?
-- Да, Висая, отвѣчалъ онъ, не рѣшаясь поднять на нее глаза. Я тотъ самый Поль и никто другой. Я тотъ человѣкъ, про котораго говорила Гетти.
Дѣвушка въ изумленіи и смущеніи опустилась въ кресло. Нѣкоторое время они оба молчали.
-- О! сказала она, наконецъ,-- возможно ли? Ты ли это, мой Цефъ! О, мой бѣдный мальчикъ, какъ ты упалъ! О! вотъ что значитъ, что ты убѣжалъ отъ меня.
-- Ты называешь это пасть? попытался онъ вернуть себѣ увѣренный тонъ.-- Ну, что жъ, я зналъ, что ты такъ это примешь. Но за предѣлами Новой Англіи никто не называетъ это паденіемъ. Меня уважаютъ, Висая, очень уважаютъ. Я уже считаюсь главой профессіи.
-- Профессіи? какой профессіи?
-- Да, профессіи; и такой, которая, можетъ быть, почетнѣе...
-- Нѣтъ, Цефъ, нѣтъ, оставь эти фразы. Въ старое время ты бы назвалъ это дурной профессіей. Да, говорю тебѣ такъ откровенно, потому кто мы не можемъ притворяться другъ передъ другомъ, хотя бы и затѣмъ, чтобы щадить самолюбіе другъ друга. Теперь я понимаю... о! да! теперь все ясно... почему ты убѣжалъ отъ меня и почему ты совсѣмъ не писалъ ни своей матери, ни мнѣ. Тебѣ было стыдно сообщить намъ о томъ, что ты дѣлаешь. Вотъ почему ты не приходилъ ко мнѣ цѣлыхъ три дня послѣ того, какъ я узнала, что ты живешь въ Лондонѣ. О, Цефъ! это ужасно! Я думала, что ты умеръ! Я никогда не ожидала встрѣтить тебя здѣсь...