-- О!-- м-съ Траси Ганли всплеснула руками и прижала ихъ къ груди,-- какъ это восхитительно! И его имя... Пауль... Пауль... вѣдь это по-нѣмецки значитъ Павелъ. Почему это у нихъ всегда такія странныя имена? Судя по имени онъ, должно быть, нѣмецъ. Вѣроятно, онъ уже не молодъ. Онъ, конечно, не заботится о костюмѣ и съ пренебреженіемъ относится къ разнымъ нашимъ свѣтскимъ convenances... но это не бѣда. У него, навѣрное, очки и голубые глаза, и длинная борода, и онъ ни о чемъ не говоритъ, кромѣ какъ, о духахъ.
-- Мы этого и должны ожидать у насъ въ домѣ и отъ такого человѣка; что касается меня... и лэди Августа обвела глазами комнату... я живу среди духовъ, они непрерывно шепчутъ мнѣ, я слышу шелестъ ихъ крыльевъ...
Пріятельница ея вздрогнула. Да, это былъ странный домъ.
-- Но вотъ только, милая лэди Августа, я боюсь, что отъ него пахнетъ табакомъ и онъ произноситъ мягко с. Вмѣсто со все будетъ зо {Англичане не выносятъ нѣмецкаго мягкаго произношенія буквы s. У англичанъ она твердая. Они произносятъ, напримѣръ, sо -- со, а не зо, какъ нѣмцы.}. Но и табачный запахъ не бѣда, если человѣкъ такъ одаренъ.
Лэди Августа улыбнулась съ превосходствомъ человѣка, знающаго.
-- Пауль можетъ быть совершенная противуположность всему, что вы себѣ представляете. Я думаю, судя по другому отрывку изъ письма Анны Петровны, что онъ будетъ имѣть большой успѣхъ, не только въ томъ родѣ, на какой указываетъ Анна, но -- тутъ лэди Августа понизила голосъ -- и въ свѣтскомъ отношеніи. Какъ велики будутъ его успѣхи вообще, объ этомъ я не смѣю думать. Намъ нуженъ новый толчокъ. Все у насъ въ застоѣ. Всѣ отвѣты на всѣ вопросы неудовлетворительны. Всѣ старыя системы рухнули. Мы наканунѣ общаго столкновенія между системами и вѣрами, и ничего дѣйствительно новаго намъ не предлагалось. Въ сущности, моя душа, намъ нужно... намъ нужно новое евангеліе. Я желаю, чтобы этотъ иностранецъ проповѣдывалъ бы его міру... въ моей гостиной.
Въ этотъ моментъ появился и самъ Пауль. Кажется, что всѣ ожидали увидѣть такого человѣка, какъ описала м-съ Траси Ганли. Этимъ только и можно объяснить тотъ фактъ, что все собравшееся общество ахнуло, точно по уговору. Дѣло въ томъ, что представшій передъ ними человѣкъ былъ вовсе не пожилой германецъ въ очкахъ, измышленный этою дамой. Въ немъ не было ничего тевтонскаго кромѣ имени. Онъ былъ и не пожилой, и не въ годахъ, и въ рукахъ не держалъ трубки съ длиннымъ чубукомъ. Они увидѣли юнаго джентльмена, очевидно слишкомъ юнаго для того, чтобы онъ могъ совершить что-нибудь замѣчательное.
Этотъ молодой человѣкъ -- неужели же онъ былъ дѣйствительно тотъ Пауль?-- этотъ молодой человѣкъ былъ не старше двадцати пяти лѣтъ. У него не было ни бороды, ни плѣши, ни сѣдыхъ волосъ, но гладкое лицо съ маленькими усиками; онъ не былъ одѣтъ въ театральный, такъ сказать, костюмъ германскаго философа, но какъ любой джентльменъ, понимающій значеніе внѣшности и внимательный ко всѣмъ деталямъ костюма, такъ что онъ былъ одѣтъ не только хорошо, но и просто, безъ всякихъ драгоцѣнностей. Украшеніемъ служилъ только бѣлый цвѣтокъ въ петлицѣ.
Могъ ли быть этотъ человѣкъ тѣмъ великимъ свѣтиломъ тайной науки, о которомъ съ такимъ восторгомъ писала теософическая сестра изъ Петербурга?
Росту онъ былъ средняго, а именно выше пяти футъ десяти дюймовъ; но фигура его была стройная, элегантная и живая, онъ болѣе похожъ на француза, нежели на англичанина. Черты лица удивительно тонкія и правильныя.