-- Я радъ... Я очень радъ, отвѣчалъ Поль, что могъ сдѣлать хотя что-нибудь для васъ.
-- Что-нибудь! Помилуйте! Я не зналъ еще названія компаніи. Конечно, на другой день, говоря объ этомъ съ Лавиніей, вы догадались, въ чемъ дѣло.
Поль отнялъ руку и вдругъ проявилъ признаки смущенія.
-- Конечно, продолжалъ глупый старикъ, когда вамъ сказали, что я находился на службѣ кораблестроительной компаніи, принадлежавшей сначала одному человѣку и затѣмъ его двумъ сыновьямъ и уже впослѣдствіи обращенной въ компанію на акціяхъ, вамъ не трудно было догадаться, въ чемъ дѣло.
-- Да, сказалъ Поль, вы такъ думаете, ну и прекрасно. Прощайте, м-ръ Берри.
И опять никто не рѣшился взглянуть на Поля, когда ушелъ м-ръ Берри.
V.
Не понимаю хорошенько, какъ Поль выпутался изъ этого положенія. Онъ и самъ хорошенько этого не зналъ. Онъ помнилъ только, что встрѣтился съ глазами Сивиллы, и они были полны состраданія, а всѣ другіе на него совсѣмъ не глядѣли. Послѣ того онъ пробормоталъ что-то и вышелъ вонъ изъ комнаты вмѣстѣ съ м-ромъ Джемсомъ Берри, съ которымъ простился въ дверяхъ.
Не достаточно для человѣка сказать, что прошлое прошло, кончено и не вернется. Прошлое каждаго человѣка -- его дѣтство отрочество, молодость, прежнія мысли, прежніе поступки, его слова -- живутъ въ памяти и прилипаютъ къ нему, какъ миѳологическая туника, которую нельзя было отодрать. Порою эта туника жжетъ и терзаетъ, и грызетъ покрываемое ею тѣло, но ее нельзя сбросить. Порою же грѣетъ, нѣжитъ, какъ теплая шуба въ холодный декабрьскій день; и ее тоже нельзя сбросить.
Со всѣхъ сторонъ сыпались на Поля обличенія, разоблаченія и самыя непредвидѣнныя. Открылось, что онъ былъ пособникъ нью-іоркскаго медіума! Открылось, что онъ заранѣе зналъ о непрочности компаніи Бруденель и К° и все время разыгрывалъ человѣка, не имѣющаго понятія ни о какихъ компаніяхъ! Сами слуги глядѣли на него съ презрѣніемъ; презрѣніе глядѣло ему въ лицо, куда бы онъ ни обернулся.