-- Вотъ мой... отецъ, сказала она, какъ бы запнувшись на мѣстоименіи, въ знакъ того, что не особенно благодарна судьбѣ за такого родителя,-- и онъ собирается нѣчто сообщитъ тебѣ, Поль... Желаетъ сдѣлать тебѣ какое-то предложеніе. Въ сущности, я знаю, въ чемъ дѣло, но тебѣ лучше услышать это отъ него самого.
Никогда не слѣдуетъ осуждать человѣка, не выслушавъ его, но нѣчто неуловимое въ тонѣ этой молодой особы говорило, что сужденіе уже впередъ составлено, и не въ пользу человѣка.
-- Здравствуйте, сэръ.
Поль всталъ и протянулъ руку: удивительно, что, вмѣстѣ съ возвращеніемъ въ міръ явленій, міръ повседневный, къ нему вернулся также замѣтный американскій акцентъ и американскія манеры.
-- Чѣмъ могу служить вамъ, сэръ, или чѣмъ вы можете служить мнѣ?
-- Мы можемъ многимъ служить другъ другу, сэръ. Мы можемъ стать необходимы другъ для друга. И это я постараюсь доказать вамъ въ немногихъ словахъ.
-- Очень хорошо, сэръ. Вы помните, какъ вы посѣтили моего бывшаго учителя, профессора Мельхерса, двѣ недѣли тому назадъ. Вы бесѣдовали съ нимъ и сдѣлали ему одно предложеніе.
-- Да, сдѣлалъ. Совершенно вѣрно. Онъ все знаетъ, Гетти, все. Такъ о немъ всѣ и говорили въ Нью-Іоркѣ. Стоитъ задать ему вопросъ, и у него отвѣтъ уже готовъ и никогда не бываетъ ошибочный.
Гетти тревожно взглянула на Поля, но тотчасъ же успокоилась.
-- Я потому теперь не ошибся, отвѣчалъ спокойно Поль, что сидѣлъ въ сосѣдней комнатѣ, куда дверь была отворена, и слышалъ все, что вы говорили.