-- Да... да, сказалъ м-ръ Бруденель, очень сконфуженный тѣмъ, что его уличили въ чтеніи романовъ. Ахъ! въ этомъ домѣ -- знаете ли, мы ничему не удивляемся, даже если намъ напомнятъ о мелочахъ жизни, которыя происходятъ... въ тиши кабинета. Мы ничему не удивляемся... и гм! ждемъ многаго, очень многаго...
Онъ хотѣлъ, надо думать, намекнуть во-первыхъ на то, что для нихъ привычное дѣло, чтобы люди являлись въ безтелѣсномъ видѣ и видѣли все, что дѣлается вокругъ, а во-вторыхъ, что его кабинетъ долженъ быть неприкосновеннымъ для любопытства и въ третьихъ, что послѣ такой выходки онъ будетъ требователенъ и придирчивъ.
-- Романы, замѣтилъ Пауль нѣсколько строго, не совсѣмъ подходящее чтеніе для подготовки себя къ спиритуалистическимъ изслѣдованіямъ. Состояніе вашего духа не дозволило мнѣ войти съ вами въ сообщеніе, м-ръ Бруденель.
Всѣ опустили глаза при такомъ репримандѣ и не смѣли взглянуть въ лицо своему вожаку. Слыхали ли что-нибудь подобное? И такъ говоритъ съ м-ромъ Бруденелемъ какой-то медіумъ!
Пауль повернулся снова къ лэди Августѣ.
-- Я долженъ извиниться, что запоздалъ, началъ онъ болѣе мягко. Но послѣ того, какъ меня провели въ мою комнату, я получилъ посланіе... довольно важное... отъ моихъ друзей.
-- Посланіе, мистеръ Пауль?
Понимаете: какъ! Пробылъ всего лишь три четверти часа въ домѣ, и уже получилъ посланіе.
-- Телеграмму?
-- Нѣтъ, улыбнулся онъ, не телеграмму. Мои друзья не употребляютъ всего этого. Посланіе прибыло изъ глубины Абиссиніи. Я долженъ былъ имъ немедленно заняться, и это задержало меня...