-- Друзья мои, послышался голосъ м-ра Кира Бруденеля. Онъ надѣлъ pince-nez на носъ, и лицо его сіяло, а голосъ былъ торжествующій.
-- Мои дорогіе друзья, мы еще никогда не присутствовали на вечерѣ, отмѣченномъ такимъ великолѣпнымъ проявленіемъ силы. Этотъ вечеръ останется навсегда въ памяти у всѣхъ присутствующихъ, какъ непреложное доказательство явнаго прогресса... того, что мы стали ближе къ духамъ. Мы сдѣлали шагъ въ невѣдомой странѣ и узрѣли то, чего до сихъ поръ намъ не дано было видѣть. Мы не знаемъ, какъ благодарить васъ. Слова не могутъ выразить чувствъ, волнующихъ наши сердца. Мы поздравляемъ себя съ вашимъ пріѣздомъ.
Сивиллѣ опять стало неловко, можетъ быть, потому, что для нея это было повтореніе того, что она уже много разъ слышала прежде, а также потому, что по глазамъ отца она догадалась о томъ, что онъ скажетъ дальше.
-- Друзья мои, сказалъ онъ твердымъ голосомъ съ приличнымъ обстоятельствамъ движеніемъ руки, и притопнувъ ногой, мы стоимъ... наконецъ-то можно сказать, что мы стоимъ на твердой, какъ скала, почвѣ.
КОНЕЦЪ.
"Русскій Вѣстникъ", NoNo 11--12, 1888, NoNo 1--3, 1889