-- Я останусь нѣкоторое время. Я останусь до тѣхъ поръ, пока вы сами не велите мнѣ уѣхать.
-- Поль! всплеснула руками лэди Августа, знаете ли вы... понимаете ли, что вы обѣщали.
-- Да, отвѣтилъ онъ твердо, не глядя на Гетти. Я останусь до тѣхъ поръ, пока вы сами не прикажете мнѣ уѣхать.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
I.
Двѣ дѣвушки бесѣдовали въ студіи. Не въ одной изъ тѣхъ великолѣпныхъ студій, какія вы можете посѣтить въ Фицъ-Джонсъ-Авешо или Сен-Джонѣ-Вудъ, когда тамъ бываетъ выставка. Картинъ здѣсь нѣтъ. Здѣсь не было ни роскошныхъ драпировокъ, ни старинныхъ кольчугъ и шлемовъ, ни средневѣковаго оружія, ни галлерей и лѣстницъ изъ рѣзнаго дерева; ничего такого; то была простая комната и не предназначавшаяся первоначально для студіи, но отлично исполнявшая свое назначеніе. Домъ, въ которомъ она находилась, былъ старомодный, квадратный, изъ краснаго кирпича и стоялъ въ саду, который былъ когда-то очень великъ и до сихъ поръ могъ похвастаться яблонями и персиковыми деревьями. Въ студіи находился мольбертъ и около него теперь стояли обѣ дѣвушки; на столѣ рядомъ помѣщались обычныя принадлежности искусства: множество рисунковъ и эскизовъ, недоконченныхъ картинъ, развѣшаны были по стѣнамъ и навалены на стулья и даже на полу. Манекенъ -- можетъ ли быть что-нибудь отвратительнѣе манекена съ его жалкимъ сходствомъ съ человѣкомъ и безмолвной безпомощностью -- стоялъ въ углу; голова его служила вѣшалкой для шляпы, а въ деревянныхъ рукахъ онъ держалъ, какъ бы протестуя, жакетку, шелковый платокъ и вуаль. Въ жилой, если можно такъ выразиться, части комнаты находилось нѣсколько креселъ, старый, истрепанный коверъ и жесткій голубой диванъ.
Въ комнатѣ этой, очевидно, жила молодая дѣвушка, такъ какъ кромѣ того, что онѣ стояли, какъ уже выше сказано, у мольберта, на столѣ лежали женскія перчатки и вуаль, а въ комнатѣ царствовала женская атмосфера. Эта дѣвушка также много читала, это было сейчасъ видно по тому, что диванъ былъ заваленъ книгами, и на стѣнахъ висѣли полки съ книгами и журналами. Большая часть книгъ принадлежала милой, прелестной, гонимой семьѣ романовъ.
Эта комната образовала пристройку къ дому, гдѣ жила Лавинія Медлокъ. Она была выстроена въ тѣ дни, когда Лавинія была въ славѣ, когда герцогини и графини посѣщали ее охотно, чтобы бесѣдовать съ духами близкихъ и чужихъ людей, а часто и знаменитыхъ, какъ Гомеръ, Авонскій бардъ, сэръ Вальтеръ Скоттъ, лордъ Байронъ, Мильтонъ или Карлъ I, которые не пренебрегали выстукивать поэмы, посланія и т. д. Тѣ дни прошли. Лавинія вышла изъ моды. Она перестала привлекать людей или возбуждать ихъ любопытство. Мало по малу она впала въ бѣдность. Все ея имущество ограничивалось этимъ домомъ, который она, къ счастію для себя, пріобрѣла во времена своего процвѣтанія.
И теперь она отдавала внаймы студію и прилегающую къ ней спальню живописцамъ, когда находились между ними охотники ее нанять, а сама перебралась въ комнатки, выходившія во дворъ, и жалкіе остатки своей нѣкогда богатой clientèle принимала въ той самой маленькой гостиной, которая въ былое время казалась тѣсной для пріемовъ.
Въ настоящую минуту студію нанимала дѣвушка-американка, занимавшаяся живописью и путешествовавшая по Европѣ съ независимостью, удивительной даже въ американкѣ. Она проживала одна-одинешёнька и въ Римѣ, и во Флоренціи, и теперь занималась своимъ искусствомъ въ Лондонѣ. Но она была такая дѣвушка, что привлекала къ себѣ людей, а потому въ сущности не была одинока. Мы съ вами, читатель, видали ее уже раньше въ американскомъ саду, гдѣ она разговаривала съ однимъ поэтическимъ юношей.