-- Можетъ быть, и такъ.
-- Можетъ быть? пылко повторилъ Поль. Не можетъ быть, а навѣрное.
-- Вы всегда оживляете во мнѣ надежду, мой юный другъ.
-- Да для чего же я сюда и пріѣхалъ, какъ не за тѣмъ, чтобы дать вамъ надежду такъ же, какъ и мудрость. Терпѣніе, терпѣніе. Все будетъ современемъ вамъ доступно: истина, которая есть сила; знаніе, которое вы употребите для блага вашихъ ближнихъ. Вы будете исцѣлять и предохранять отъ болѣзней. Вы будете удлиннять жизнь. Вы будете разрѣшать затрудненія общественной жизни. Да что говорить, я принадлежу къ созерцательной школѣ, а часто думаю, что, можетъ быть, ваша доля самая счастливая.
Щеки м-ра Бруденеля покраснѣли, а глаза засверкали.
-- Еслибы я могъ всегда этому вѣрить. Но бываютъ минуты, Поль, сознаюсь въ этомъ, когда я страстно желаю манифестаціи, болѣе полной, чѣмъ даже тѣ, что я получаю!
-- Ненасытный! чего же вамъ еще надо?
Поль улыбался нѣжно и успокоительно.
-- Будутъ, будутъ и еще манифестаціи, и скоро. Что касается меня, то я никогда не прибѣгаю къ силѣ въ томъ смыслѣ, какъ вамъ хочется, потому что для меня достаточно одного знанія, вы же хотите еще и власти. Такъ бываетъ и въ наукѣ, гдѣ одни люди всю жизнь занимаются чистой математикой, ради самаго знанія, а другіе на каждомъ шагу дѣлаютъ практическое примѣненіе изъ тѣхъ открытій, какія сдѣлали. Я -- чистый математикъ; вы, м-ръ Бруденель,-- практическій дѣятель въ наукѣ. Ну, теперь, молчаніе; пора. Слушайте. Когда вы услышите голосъ учителя, то внимательно глядите мнѣ въ глаза! отдѣлите ваши мысли отъ всего земнаго! не говорите, не шевелитесь!
Онъ поднялъ руку и взглянулъ вверхъ, какъ человѣкъ, ожидающій сигнала.