Армія, которой грозилъ намъ д-ръ Линистеръ, никогда не появлялась. Нѣкоторое время мысль о ней причиняла намъ не мало тревоги. Но она не появлялась и, какъ я думаю, никогда не появится. Что касается народа, то взрыва памяти, которымъ намъ грозили, тоже не повторялось. Напротивъ того, онъ все болѣе и болѣе приближается по своей покорности, слабоумію, вялости и тупости къ тому великолѣпному идеалу, который я для него составилъ. Я не знаю, когда это будетъ, но навѣрное наступитъ время, когда человѣчество достигнетъ послѣдней стадіи своего развитія и превратится въ инертную массу, которая дышетъ, ѣстъ, спитъ, свободная отъ болѣзней и смерти, подъ управленіемъ ученой коллегіи -- и это будетъ тріумфомъ науки.
Возставшіе ушли утромъ три или четыре дня спустя послѣ заявленія бывшаго архиврача. Они взяли съ собой изъ общественныхъ запасовъ все, что только могло имъ быть пригоднымъ: провіантъ всякаго рода, вино, пиво и сидръ въ бочкахъ, матеріи для одежды, орудія, домашнюю утварь. Они взяли картины изъ галлереи и книги изъ библіотеки и почти все, что хранилось въ музеѣ. Изъ лабораторіи дома они забрали пропасть книгъ и инструментовъ. Въ послѣдній моментъ почти всѣ ассистенты присоединились къ нимъ. Невозможно перечислить ту массу вещей, которую они съ собой забрали. Фуры, на которыхъ онѣ были уложены, заняли своей вереницей мили двѣ въ длину; погоньщики были выбраны изъ народа, и имъ приказано было выполнять эту обязанность; а такъ, какъ они не возвращались больше, то, должно быть, погибли. Они ушли въ большомъ порядкѣ; впереди ѣхалъ авангардъ конныхъ людей; за нимъ народъ и съ ними начальникъ съ своимъ штабомъ. Нѣкоторыя изъ женщинъ тоже ѣхали верхомъ и въ томъ числѣ Мильдредъ и Христи, выражая на своихъ лицахъ то глупое и безразсудное счастіе, которое такъ отличается отъ кроткаго спокойствія, внѣдреннаго нами. Женщины, дѣйствительно, почти всѣ казались внѣ себя отъ этого глупаго счастія. Онѣ пѣли, смѣялись, болтали. Я забылъ сказать, что эмигрантамъ сопутствовала музыка -- они захватили съ собой всѣ инструменты, трубы, барабаны и тому подобное.
Куда они ушли и что съ ними сталось, привели ли они въ исполненіе отчаянное рѣшеніе отказаться отъ великаго открытія -- я не знаю. Они ушли, а мы вернулись къ прежней жизни.
Одну вещь долженъ я еще разсказать.
Мы -- то-есть коллегія -- сидѣли, успокоившись на счетъ своей безопасности, и наблюдали за этимъ великимъ исходомъ.
Пять минутъ спустя послѣ того, какъ прошли мимо насъ женщины, я замѣтилъ, что двое моихъ пріятелей -- ученыхъ докторовъ коллегіи, которые всегда были на моей сторонѣ и подавали голосъ за-одно со мной, о чемъ-то съ жаромъ шепчутся между собой и дергаютъ другъ друга за рукавъ. Вдругъ они вскочили и, сбросивъ свои черныя мантіи, со всѣхъ ногъ пустились вслѣдъ за фурами, на которыхъ сидѣли женщины.
Мы никогда больше не видѣли этихъ двухъ злополучныхъ людей и ничего больше о нихъ не слышали.
А наша жизнь потянулась опять въ безконечность, правда, вялая и тупая, но за то "разумно", безъ волненій, страсти и неудовлетворенности и глупостей вродѣ: ревности, любви, искусства и тому подобнаго....
КОНЕЦЪ.
"Русскій Вѣстникъ", NoNo 4--5, 1889