Послѣ того онъ подошелъ и пожалъ руку президенту.
-- Каково бы ни было значеніе вашего открытія, профессоръ, сказалъ президентъ, но мы вполнѣ цѣнимъ честь, которую вы намъ оказываете, излагая его прежде всего передъ англійской аудиторіей и, главнѣе, въ засѣданіи королевской академіи,
-- Да, да, г. президентъ. Но я въ тотъ же самый часъ, сообщаю о своемъ открытіи всему свѣту, потому что мое открытіе принадлежитъ всѣмъ, а не однимъ только ученымъ.
Разговоръ этотъ происходилъ въ библіотекѣ королевской академіи наукъ. Президентъ и совѣтъ собрались тамъ, чтобы встрѣтить знаменитаго ученаго, и всѣ глядѣли вопросительно и тревожно. Въ чемъ состояло это великое открытіе?
-----
Съ полгода тому назадъ стали появляться время отъ времени таинственныя телеграммы въ газетахъ, въ которыхъ упоминалось о лабораторіи этого трудолюбиваго профессора. Въ телеграммахъ не было ничего опредѣленнаго, ничего вѣрнаго: толковали, что вскорѣ обнародовано будетъ новое открытіе, которое безусловно измѣнитъ отношенія между людьми и между націями. Хвалившіеся тѣмъ, что они посвящены въ тайну, намекали, что измѣнится управленіе, и упразднятся законы.
На какомъ основаніи они это утверждали -- не знаю, въ лабораторію никто не допускался, и профессоръ хранилъ свою тайну про себя.
И со всѣмъ тѣмъ люди какъ-то пронюхали, что готовится нѣчто необычайное. Такъ, когда Роджеръ Беконъ дѣлалъ порохъ, монахи, быть можетъ, шептали другъ другу, обоняя запахъ, который шелъ сквозь замочную скважину, что дѣло не чисто.
Телеграммы сыпались съ досадной настойчивостью, такъ что наконецъ глаза всего свѣта были обращены на скромную лабораторію въ маленькомъ университетѣ Ганцвельтвейстѣ на Рейнѣ. Что-то изо всего этого выйдетъ? Нельзя сказать, чтобы ожиданіе затмило собой весь интересъ къ современнымъ дѣламъ, политикѣ, искусству и литературѣ; но несомнѣнно, что каждое утро и каждый вечеръ, раскрывая газеты, первой мыслью каждаго было заглянуть: какія вѣсти изъ Ганцвельтвейста.
Но дни шли за днями, и ни какихъ вѣстей не приходило. Это было особенно непріятно для передовиковъ, такъ какъ каждый изъ нихъ жаждалъ раньше всѣхъ написать передовую со всестороннимъ обсужденіемъ занимавшаго всѣхъ вопроса. Но за то довольны были газетные корреспонденты, такъ какъ неопредѣленность давала имъ поводъ расплываться въ своихъ корреспонденціяхъ въ догадкахъ и намекахъ.