-- Откуда вы это узнали, Христи?
-- Оттуда, откуда все узнаю... изъ старой библіотеки. Приходите и прочитайте сами, Джекъ.
-- Я небольшой чтецъ. Но когда-нибудь приду, по возвращеніи изъ путешествія, Христи.
Дѣвушка налила стаканъ краснаго вина старику. Послѣ того продолжала разсказывать имъ исторіи; но большинство ея сосѣдей или не слушало, или не понимало. Только морякъ слушалъ и кивалъ головой. Вдругъ она громко засмѣялась.
При этомъ звукѣ, такомъ странномъ, такомъ неожиданномъ, всѣ около нея привскочили на мѣстахъ. Ея столъ былъ ближайшій къ нашему собственному, такъ что мы ясно услышали смѣхъ.
Архиврачъ одобрительно оглянулся.
-- Сколько уже лѣтъ не слышали мы честнаго, добраго, молодаго смѣха, суффраганъ? Дайте намъ побольше дѣтей, чтобы смягчить наши сердца. Но, нѣтъ: вамъ надобны сердца жесткія, окоченѣвшія, себялюбивыя. Поглядите! никто даже не спроситъ, почему она смѣется. Они опять принялись за ѣду, точно ничего не случилось. Счастливый, завидный народъ!
Онъ опять обратился ко мнѣ и замѣтилъ съ своимъ надменнымъ видомъ, точно онъ выше всего въ мірѣ.
-- Вы не можете объяснить, суффраганъ, почему при неожиданномъ прикосновеніи, звукѣ, голосѣ, какомъ-нибудь пустякѣ, просыпается воспоминаніе о вещахъ давно, давно прошедшихъ и позабытыхъ. Знаете ли, что мнѣ напомнилъ этотъ смѣхъ? Я не могу этого объяснить, да и вы также. Я вспомнилъ вечеръ великаго открытія -- но не само открытіе, а нѣчто совсѣмъ другое. Я поѣхалъ на лекцію, чтобы встрѣтиться тамъ съ дѣвушкой, а вовсе не затѣмъ, чтобы слушать нѣмца. Сама лекція казалась мнѣ неважной. Встрѣтить же дѣвушку было для меня гораздо важнѣе. Я любилъ ее, суффраганъ,-- вещь для васъ непонятная -- любилъ искренно и сильно, и хотѣлъ на ней жениться. Ну вотъ, я встрѣтился съ нею, и мы условились, гдѣ намъ свидѣться послѣ лекціи. Но тутъ объявлено было объ открытіи и оно меня захватило всего, съ тѣломъ и душой, и я забылъ про дѣвушку, про любовь и про все на свѣтѣ подъ впечатлѣніемъ самаго удивительнаго изъ открытій, которымъ мы, между нами будь сказано, такъ выгодно для себя воспользовались.
Никогда нельзя было знать, шутитъ архиврачъ или же говоритъ серьезно.