-- О! но зачѣмъ же все это? зачѣмъ? спросила лэди Мильдредъ.
-- Затѣмъ, что это выведетъ васъ изъ летаргіи, пылко проговорила дѣвушка. О! вы сидите молча, день за днемъ; вы гуляете по одиночкѣ, а вамъ слѣдуетъ быть вмѣстѣ, разговаривать, играть. Послушайте! я прочитала въ книгахъ, что ваша жизнь была полна треволненій. У меня сердце бьется отъ одной мысли, какъ храбрые мужчины ходили на войну и всѣмъ рисковали ради той женщины, которую любили.
-- Мужчины не любятъ насъ болѣе, сказала лэди Мильдредъ.
-- Если храбрые люди и умирали...
Но тутъ всѣ поблѣднѣли, за исключеніемъ моряка, и содрогнулись. Христи не докончила того, что начала. Она тоже содрогнулась.
Въ числѣ музыкальныхъ инструментовъ въ музеѣ стоялъ одинъ въ видѣ четырехугольнаго ящика на ножкахъ и съ натянутыми внутри струнами. Тамъ было много разныхъ другихъ музыкальныхъ инструментовъ, употребленіе которыхъ (какъ я думалъ) позабыто. Очень скоро послѣ великаго открытія люди перестали интересоваться музыкой. Я съ своей стороны никогда не былъ въ состояніи понять, какимъ образомъ, прикасаясь пальцами къ струнамъ или ударяя по нимъ молоточками, можно произвести какое бы то ни было дѣйствіе на умъ, кромѣ раздраженія.
Мы сохранили трубы въ процессіяхъ коллегіи отъ того, что громкій шумъ устрашаетъ народъ, а трубы шумны, и съ ними меньше хлопотъ, чѣмъ съ человѣческимъ голосомъ. Но съ музыкой, какою она была прежде, мы совсѣмъ покончили. Мнѣ говорили, что въ прежнее время на людей музыка производила очень сильное впечатлѣніе, такъ что мужчина или женщина, играя на инструментѣ, могли вызвать разныя чувства у слушателей. Должно быть, мнѣ говорили правду, потому что Христи только тѣмъ, что стала играть своей компаніи старинную музыку, сумѣла обновить въ ихъ памяти давно забытое прошлое.
И такъ она сѣла передъ ящикомъ и стала играть, наблюдая тѣмъ временемъ надъ собранными людьми. И въ самомъ дѣлѣ дѣйствіе похоже было на какое-то колдовство. Прежде всего морякъ, по имени Джекъ, вскочилъ на ноги и сталъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ съ дикими жестами и страннымъ видомъ. Затѣмъ остальные, одинъ за другимъ, стали безпокойны; они оглядывались кругомъ; перемѣняли мѣста и озирали другъ друга и вещи, находившіяся въ комнатѣ... Прошлое медленно выдвигалось изъ забвенія. Я слыхалъ, какъ люди на морѣ сначала увидятъ полосу земли, но въ видѣ облака на горизонтѣ; какъ затѣмъ мало-по-малу облако растетъ и принимаетъ опредѣленныя очертанія; какъ оно все выясняется до тѣхъ поръ, пока корабль не войдетъ въ гавань и не броситъ якоря, и тутъ уже все отчетливо видно, и лѣса и горы, и отдѣльныя деревья на холмахъ.
Такъ и передъ слушателями вновь ожило прошлое, а съ тѣмъ вмѣстѣ измѣнилась и ихъ наружность и все ихъ поведеніе. Глаза ихъ засверкали; щеки покраснѣли; всѣ движенія стали живыми и гибкими; головы выпрямились; лица женщинъ стали мягкими, а лица мужчинъ энергическими, и у всѣхъ безъ исключенія появился тотъ взглядъ, полный ожиданія и неудовлетворенности, которымъ отличались лица всѣхъ людей стараго времени.
Мало-по-малу они стали о чемъ-то шептаться, а дѣвушки брали другъ друга за руки и вздыхали. Наконецъ онѣ бросились другъ другу на шею и поцѣловались. Что касается мужчинъ, то они стояли, выпрямившись во весь ростъ, и глядѣли на дѣвушекъ съ невыразимымъ восхищеніемъ. Такъ велика сила колдовства, проявившаяся у этой ничтожной дѣвчонки.