-- Онъ разсказываетъ про то время, когда онъ былъ молодъ. Это было задолго до великаго открытія. О! онъ очень старъ. Онъ проводилъ время въ пирахъ и на балахъ. У него было много друзей, и нѣкоторые изъ нихъ играли и пѣли въ театрахъ. Всѣ они любили ужинать послѣ театра и за ужиномъ бывало много хохота и пѣсенъ. Они ѣздили въ каретахъ и устраивали скачки. Я хорошенько не понимаю, въ чемъ состояло удовольствіе его жизни.
-- Ахъ! сказалъ Джекъ, онъ позабылъ истинно важную сторону ея.
Они находились теперь въ той части галлереи, гдѣ была дверь изъ тяжелаго дуба, съ большими четырехугольными гвоздями подъ аркой изъ рѣзнаго камня.
-- Были ли вы когда-нибудь въ этомъ мѣстѣ? спросилъ онъ.
-- Разъ была. Но тамъ стоитъ страшная гробница и на ней статуя умершаго человѣка. А потому я поскорѣй убѣжала.
-- Пойдемте со мной. Вдвоемъ не будетъ страшно.
Онъ повернулъ большую мѣдную ручку и растворилъ тяжелую дверь. За ней открылся высокій покой съ остроконечной крышей: онъ освѣщался высокими узкими окнами съ раскрашенными стеклами. Въ немъ по обѣимъ сторонамъ стояли стулья изъ рѣзнаго дерева. На одномъ концѣ покоя, подъ тремя окнами; стоялъ столъ, накрытый сукномъ, которое висѣло все въ лохмотьяхъ и было покрыто пылью. То была церковь, запертая и оставленная въ забросѣ.
-- Вотъ, сказалъ молодой человѣкъ,-- церковь куда приходили въ старыя времена молиться. Моленія происходили также и въ большомъ зданіи, гдѣ теперь "Домъ жизни". Но нѣкоторые молились и здѣсь, хотя и съ меньшей пышностью. Я сейчасъ объясню, что это означало и Кому они молились...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прошло слишкомъ два часа, когда они наконецъ вышли изъ церкви. Глаза дѣвушки были полны слезъ, и слезы катились по ея щекамъ.