Лекторъ началъ нѣсколько банально, напомнивъ аудиторіи, что все въ природѣ рождается, медленно созрѣваетъ, пользуется краткимъ періодомъ полной силы и развитія, затѣмъ отцвѣтаетъ и наконецъ умираетъ. Древо жизни сначала бываетъ зеленымъ отпрыскомъ, а затѣмъ бѣлымъ и голымъ пнемъ. Онъ нѣсколько распространился о ростѣ юной жизни. Указалъ на методы, открытые для того, чтобы помѣшать этому росту, придать ему неестественную форму, даже задержать и совсѣмъ остановить его. Онъ показалъ, какъ тѣло постепенно укрѣпляется во всѣхъ своихъ частяхъ; онъ объяснилъ для неученыхъ слушателей, какимъ образомъ различныя части тѣлосложенія пріобрѣтаютъ силу.
Все это было извѣстно большинству его аудиторіи. Послѣ того онъ остановился на періодѣ полной тѣлесной зрѣлости и умственной силы, который длится отъ двадцати пяти лѣтъ и до шестидесяти, и даже дольше. Ослабленіе тѣлесныхъ и даже умственныхъ органовъ уже начинается тогда, когда тѣло и умъ кажутся всего крѣпче.
Послѣ этихъ словъ большинство собранія стало менѣе внимательно. Неужели же такую аудиторію, какъ эта, собрали только за тѣмъ, чтобы говорить ей про ростъ и ослабленіе умственныхъ способностей?
Но директоръ, который зналъ, что будетъ дальше, сидѣлъ, выпрямившись и ждалъ.
Странно, замѣчали люди впослѣдствіи, что никто и не догадывался о томъ, что ихъ ждетъ. Всѣ знали, что возвѣщено какое то великое открытіе. Истребленіе, передвиженіе, пища, передача мысли, замѣна письма рѣчью -- все это, какъ уже выше сказано, предполагалось. Но никому и въ голову не приходилъ настоящій характеръ открытія, И теперь никому не было въ домекъ, о чемъ съ ними сейчасъ поведутъ рѣчь,
Поэтому когда профессоръ вдругъ замолчалъ послѣ подробнаго описанія растраты силъ и утомленія органовъ и поднялъ палецъ какъ бы въ предостереженіе, всѣ встрепенулись, ибо знали, что теперь секретъ будетъ открытъ.
-- Что такое увяданіе? спросилъ профессоръ. Почему оно начинается? какіе законы управляютъ имъ? какъ пріостановить ихъ? какъ помѣшать ихъ дѣйствію? Можетъ ли наука, уже такъ много давшая для счастія жизни, открывшая уже такъ много вещей, благодаря которымъ кратковременное существованіе человѣка услаждается радостями,-- можетъ ли наука сдѣлать еще больше? не можетъ ли она присоединить къ этимъ дарамъ драгоцѣннѣйшій даръ изъ всѣхъ... даръ продленія кратковременнаго человѣческаго существованія?
Всѣ такъ и ахнули.
-- Я спрашиваю, продолжалъ лекторъ,-- не можетъ ли наука отдалить тотъ день, когда глаза смыкаются, а тѣло превращается въ бездушный трупъ? Подумайте: не успѣли мы достичь цѣли своихъ желаній, какъ должны уже проститься съ жизнью; не успѣемъ мы добраться до апогея своей мудрости и знанія, какъ уже намъ приходится отказываться отъ всего, что мы узнали и уходить изъ міра... мало того: мы даже не можемъ передать другимъ накопленнаго нами знанія. Оно пропадаетъ. Не успѣемъ мы узнать счастіе съ тѣми, кого любимъ, какъ уже должны разстаться съ ними. Мы собираемъ жатву, но не пользуемся ея плодами; мы наслѣдуемъ богатству, но лишь на одинъ день; мы пріобрѣтаемъ знанія, но намъ некогда ими пользоваться; мы любимъ, но лишь на одинъ часъ; наша юность проходитъ въ надеждѣ, зрѣлые годы въ усиліяхъ, а умираемъ мы, не достигнувъ старости. Мы сильны, но наша сила проходитъ какъ сонъ. Мы красивы, но красота наша длится одинъ мигъ. Повторяю: не можетъ ли наука продлить жизненную силу и задержать губительное дѣйствіе увяданія?
При этихъ словахъ удивительное волненіе овладѣло многими изъ присутствующихъ. Нѣкоторые вскочили съ мѣста, всплеснули руками и вскрикнули; другіе громко заплакали; третьи пожимали другъ другу руки; въ толпѣ были влюбленные, которые почти упали другъ другу въ объятія; были ученые: они мысленно нагромоздили цѣлую гору ученыхъ сочиненій и дико озирались; были дѣвушки: онѣ радостно улыбались при мысли, что красота ихъ будетъ длиться долѣе, нежели одинъ мигъ; были женщины: по ихъ щекамъ катились слезы грусти о потерянной красотѣ; были и старики: они задрожали, услышавъ эти слова.