При этихъ необыкновенныхъ словахъ я громко расхохотался. Любовь? Я думалъ, что старинныя исторіи про любовь и взаимное обожаніе давнымъ-давно исчезли и позабыты. И вотъ однако передо мной стоялъ мужчина, готовый ради женщины -- только потому, что ей захотѣлось уйти и начать старую, зловредную жизнь -- нарушить свой обѣтъ, а женщина -- ради этого самаго мужчины, безусловно только ради него, просила смерти, смерти съ нимъ вмѣстѣ!
-- Ваше желаніе, сказалъ я этой глупой женщинѣ, будетъ исполнено въ томъ случаѣ, если судьи рѣшатъ, что ваша вина можетъ быть искуплена только смертью. Члены коллегіи! прикажите отвести въ заточеніе эту пару до завтра, когда мы будемъ ихъ судить на основаніи стариннаго обычая.
Не знаю, сколько лѣтъ прошло, съ тѣхъ поръ какъ происходилъ послѣдній судъ. Преступленія въ прежнее время совершались главнымъ образомъ противъ собственности. Съ тѣхъ лоръ какъ не стало собственности, не стало и преступленій этого рода. Другой классъ преступленій былаго времени возникалъ отъ насилія, вызываемаго ссорой, такъ какъ почти всѣ ссоры происходили изъ-за собственности -- каждый человѣкъ въ старинное время, имѣвшій собственность, былъ или воръ или сынъ вора, такъ что споры естественно были непрестанные. Теперь не могло быть ни ссоръ, ни насилія. Наконецъ, третій классъ преступленій вызывался любовью, ревностью и тому подобнымъ; эти два чувства, къ счастію, какъ мы думали, исчезли навсегда.
Послѣдній классъ преступленій, долженствовавшихъ исчезнуть -- это преступленія, вызываемыя бунтомъ. Когда народъ постепенно понялъ, что общее благосостояніе было единственнымъ закономъ для правителей и что эгоизмъ, индивидуализмъ, собственность, привилегія -- болѣе не дозволены, онъ пересталъ роптать и возмущаться. Вы видѣли, какую покорную, смирную, тупую жизнь велъ народъ по распоряженію коллегіи. Увы! Я думалъ, что этотъ порядокъ, эта баранья свобода отъ мысли станетъ отнынѣ всеобщей и ненарушимой.
Наши плѣнники не оказывали сопротивленія. Джонъ Лаксъ, привратникъ, шелъ рядомъ съ ними съ алебардой въ рукахъ. Мы замыкали шествіе и въ этомъ порядкѣ провели ихъ въ карцеръ, расположенный надъ южнымъ входомъ и снабженный рѣшетками на окнахъ и крѣпкимъ замкомъ у дверей. Это собственно спальня Джона Лакса, но на сегодняшнюю ночь онъ долженъ былъ оставаться внизу и сторожить.
Послѣ того я, въ качествѣ суффрагана, созвалъ совѣтъ по неотложному дѣлу въ домѣ и принялъ на себя предсѣдательство въ отсутствіе архиврача.
Я коротко разсказалъ своимъ собратамъ о томъ, что произошло, и какъ мое вниманіе было привлечено тѣмъ фактомъ, что кучка людей, подъ руководствомъ дѣвочки Христи, стала собираться по ночамъ въ музеѣ, одѣваться въ костюмы, принадлежащіе къ прошлому времени, и разыгрывать комедію подражанія былымъ манерамъ, разговору и такъ называемымъ увеселеніямъ. И какъ эти, повидимому невинныя, сборища привели къ тому, что всѣ участники стали страстно тосковать по прошлому и желать вернуть это скверное время, забывая про его скверныя черты, общественное неравенство, бѣдность, несправедливость
Тутъ одинъ изъ приверженцевъ д-ра Линистера всталъ и попросилъ позволенія перебить суффрагана. Онъ желалъ указать на тотъ фактъ, что память неистребима, что еслибы даже удалось низвести человѣка, какъ того желаетъ суффраганъ, на степень простой машины, которая дышетъ и потребляетъ пищу -- крайнее слово науки -- то и тогда одна изъ этихъ машинъ могла бы вдругъ вспомнить о прошломъ; для средняго же человѣка волненія прошлаго всегда будутъ безконечно привлекательнѣе спокойствія настоящаго. То, что теперь случилось, могло опять повториться.
Я продолжалъ послѣ этого перерыва и пригласилъ собратовъ обратить вниманіе на поведеніе дѣвочки Христи. Она, говорилъ я имъ, зачинщица всего дѣла, и просилъ ихъ указать, какого рода наказанію слѣдуетъ ее подвернуть и какія мѣры принять, чтобы предотвратить на будущее время повтореніе такихъ вещей.
Снова тотъ врачъ, который уже разъ перебилъ меня, всталъ и замѣтилъ, что такія вещи неизбѣжны, такъ какъ память несокрушима.