Онъ взялъ ея руку и поцѣловалъ. Глаза ихъ встрѣтились, изъ нихъ выразилось столько нѣжности, что я былъ удивленъ.
-- Эта лэди, прибавилъ онъ, сдѣлала мнѣ честь принять мою руку, Гротъ. Вы поймете, что это величайшее счастіе, какое только могло выпасть на мою долю. Все остальное -- не важно. Душа моя, это Гротъ, когда-то служившій у меня въ лабораторіи. Къ несчастію, онъ вполнѣ чуждъ любви, искусству, культурѣ, манерамъ прежнихъ временъ. Но по-своему умный человѣкъ. Вы можете идти, Гротъ.
XI.
Я былъ очень доволенъ честнымъ усердіемъ, какое проявилъ въ этомъ случаѣ Джонъ Лаксъ, привратникъ. Когда послѣ двухчасоваго отдыха я снова вышелъ изъ своей комнаты, то засталъ этого достойнаго человѣка оттачивающимъ большой, тяжелый топоръ, который служилъ для казней съ давнишнихъ временъ и съ тѣхъ поръ покоился въ музеѣ.
-- Суффраганъ, сказалъ онъ, я готовлюсь къ дѣлу.
Онъ коснулся лезвія топора пальцемъ.
-- Онъ не такъ остеръ, какъ бритва, но свое дѣло сдѣлаетъ.
-- Джонъ Лаксъ, мнѣ кажется, вы опережаете приговоръ суда.
-- Суффраганъ, съ вашего позволенія, вѣдь смертью наказывается разглашеніе малѣйшей тайны этого дома. Даже мнѣ, привратнику, угрожаетъ смерть, если я разскажу кому постороннему объ опытахъ, которые здѣсь производятся. А если такъ велика кара за тѣ пустяки, какіе я могу разболтать, то что же ожидаетъ за разглашеніе великой тайны?
-- Лаксъ, вы достойный человѣкъ. Знайте поэтому, что, разъ эта тайна будетъ разглашена, весь авторитетъ коллегіи рухнетъ, и мы, даже сами врачи, не говоря уже объ ассистентахъ, педеляхъ и васъ самихъ, станемъ не лучше простаго народа. Вы хорошо дѣлаете, что такъ усердствуете.