-- Слушайте! слушайте! слушайте! По приказу ученой коллегіи, слушайте! Узнайте всѣ, что за свои преступленія и измѣны архиврачъ лишенъ своего высокаго званія. Узнайте, что онъ приговоренъ къ смерти.
Тутъ произошло легкое движеніе, въ родѣ дрожи, которая пробѣгаетъ по деревьямъ въ лѣсу въ тихій осенній день при первомъ дуновеніи вѣтра.
-- Онъ присужденъ къ смерти. И будетъ казненъ безъ промедленія на виду у всего народа.
Тутъ всѣ содрогнулись.
-- Вмѣстѣ съ нимъ осуждены, какъ сообщницы въ его винѣ, двѣ женщины: одну, по старой кличкѣ, зовутъ Мильдредъ Карера, а другую -- дѣвочка Христи. Слушайте! слушайте! слушайте! Воспрещается каждому сходить съ мѣста во время исполненія казни или вмѣшиваться въ нее. Слушайте! слушайте! Да здравствуетъ ученая коллегія!
Тутъ онъ сошелъ со скамейки и ушелъ назадъ въ домъ. А Гильда побѣжала съ этими вѣстями обратно въ музей.
-- Прекрасно!-- сказалъ Джекъ,-- лучше и желать нельзя. Въ домѣ, кто ихъ знаетъ, какую электрическую чертовщину могли они приготовить. Здѣсь же, на открытомъ мѣстѣ, мы можемъ помѣриться съ ними. Пока ничего не остается какъ ждать, чтобы вывели арестантовъ, а затѣмъ... затѣмъ... помните, кто мы. Джефри, на васъ старинный вашъ мундиръ. Пусть старый полковой духъ снова воодушевитъ васъ, А теперь повторимъ пока ружейные пріемы и сомкнемся въ каре. Эге! да мы непобѣдимы.
Ну, не правду ли я сказалъ, говоря, что величайшей ошибкой нашей было то, что мы не заперли въ музеѣ заговорщиковъ прежде, нежели приступить къ казни?
Большой колоколъ гудѣлъ; народъ смирно стоялъ на своихъ мѣстахъ, вполнѣ безстрастный и спокойный на видъ, пока плотники на-скоро сооружали эшафотъ шести футъ вышины.
Да. Я сознаюсь. Вся эта процедура была ошибкой: народъ опустился ниже, чѣмъ я даже надѣялся; за исключеніемъ той дрожи, которая естественно охватила его при словѣ смерть, онъ не подавалъ признака волненія. Еслибы я догадался тогда пойти взглянуть на нихъ, то, можетъ быть, отмѣнилъ бы приказъ о публичности казни. Наши не нуждались въ урокѣ. Прошлое, еслибы вернуть его, принесло бы съ собой такую борьбу за существованіе и такія страданія, что не пожелали бы его возврата. Лучше теперешнее неизмѣнное, однообразное, спокойное существованіе. А впрочемъ, кто знаетъ. Какъ говорилъ мой собратъ-ученый, память -- вещь неистребимая.