И такъ, но мнѣнію нашего разбирателя, общее право, jus commune, тоже, что государственное, Jus publirum. Неужели? Мы учились встарь, что jus publicum, государственное пряно, образуетъ самостоятельную науку, раздѣляющуюся на внутреннее и внѣшнее государственное право, jus publicum internum et externum; что послѣднее именуется также jus gentium, нравомъ международнымъ. Учились мы, что jus commune, общее право, когда ne принимается въ смыслѣ jus naturae, есть понятіе, примѣняющееся къ законодательству всякаго отдѣльнаго государства. Напримѣръ, у насъ дворянство, купечество, мѣщанство, сельскія сословія имѣютъ свои особыя постановленія, или частныя права; но въ законахъ нашихъ встрѣчаются постановленія, равно обязательныя для общее право, Русское jus commune. Правило: никто не отговаривается незнаніемъ закона, принадлежитъ къ нашему общему праву. Если бъ въ нашихъ законахъ встрѣтилось правило: никто не долженъ говорить и писать о томъ, чего не знаетъ, оно непремѣнно причислилось бы къ нашему общему праву, и безъ сомнѣнія нашъ почтенный критикъ не примкнулъ бы повиноваться сему правилу. Статься можетъ, что съ того времени, какъ мы покинули университетскія скамьи, произведены въ наукѣ правовѣдѣнія необыкновенные перевороты и общая эмансипація. Пика въ этомъ положительно но убѣдимся, мы сохранимъ свою усадебную осѣдлость въ юриспруденціи, и будемъ считать, что общее право и государственное два предмета совершенно различные. Точно такъ же мы никакъ не согласимся, чтобы люди служилые Среднихъ Вѣковъ,-- странное выраженіе, которое нашъ почтенный критикъ примѣняетъ къ феодальнымъ властителямъ, т. е. къ баронамъ, графамъ и герцогамъ,-- имѣли что-либо общее съ господскими правами нашего дворянства. Феодалисмъ возникъ и развился путемъ войны; тѣмъ же путемъ ему слѣдовало рушиться; феодальные властители противились королямъ, угнетали вассаловъ, находились въ непріязненныхъ отношеніяхъ и другъ съ другомъ. Совсѣмъ иное явленіе представляетъ собою развитіе нашей вотчинности и помѣстности. Она, съ самаго своего появленія, идетъ путемъ мирнымъ, постоянно являетъ собою стремленіе къ связи и дружелюбію, при этомъ дворянство отличается всегда преданностью къ престолу, и благорасположеніемъ къ подвластному ему сословію. Слѣдовательно напрасно почтенный критикъ примѣняетъ къ нашему прошедшему феодалисмъ, а въ будущемъ предусматриваетъ какой-то вандалисмъ, т. е. борьбы и отчаянныя сопротивленія. Коли, въ семъ случаѣ, нашъ почтенный критикъ разумѣетъ пренія, могущія возникнуть при обсужденіи вопросовъ, но временамъ предлагаемыхъ, то онъ совершенно не правъ. При разсмотрѣніи всякаго вопроса, могутъ быть столкновенія мнѣній. Обходится это, смотря но обстоятельствамъ, различно. Иной имѣетъ убѣжденія да не умѣетъ ихъ выразить; другой не смѣетъ высказаться; третій то же видитъ вещи прямо, но, какъ бы это сказать поучтивѣе, уклончивъ: поддакнетъ тамъ, гдѣ желалъ бы сказать нѣтъ. Но встрѣчаются также люди прямодушные и твердые, которые всегда необинуясь скажутъ: это можно, а этого нельзя. Такіе люди и у насъ на Руси не перевелись, а наши Православные Цари всегда такихъ людей жаловали, отличали и любили. Такъ гдѣ же тугъ быть отчаянной борьбѣ, о которой мечтаетъ нашъ почтенный критикъ?
Одно послѣднее замѣчаніе. О важныхъ предметахъ не худо бы разсуждать съ нѣкоторою степенностью, въ особенности если они касаются до науки правовѣдѣнія, или юриспруденціи. Тутъ уже не до смѣха. Въ другихъ случаяхъ можно и пошутить и остаться человѣкомъ весьма умнымъ: статья же нашего критика подписана д....ъ.
Что напишешь перомъ, того не вырубишь топоромъ.
Николай Безобразовъ.
"Сѣверный Вѣстникъ", No 137, 1858