-- Это ужь безпремѣнно офеня, говоритъ вамъ съ усмѣшкою ямщикъ, экой затѣйникъ! Гляди какой домъ поставилъ; поди-тка, и одѣвается какъ господа, а такой же мужикъ... Есть и такіе щеголи, что къ порткамъ эдакіе суконные ремешки подъ сапоги прикрѣпляютъ (штрипки).
-- Чай въ дороги хаживали, кричитъ ямщикъ черненькому господину.
-- Что ты? вѣдь этакъ ты его обидишь.
-- Помилуйте, баринъ, да они это себѣ во славу считаютъ. Вѣдь вы все спрашивали у меня про офеней; такъ вотъ я вамъ ихъ покажу.
-- Какъ-же-съ, всякій народъ видали, ко веякому званію пріобыкли, отвѣчаетъ черненькій господинъ ямщику, презрительно на него посматривая, и вѣжливо вставая и раскланиваясь съ сѣдокомъ благороднаго званія.
Вотъ этотъ офеня, этотъ типъ, съ своеобразною физіономіей, съ особеннымъ бытомъ, даже съ своимъ самодѣльнымъ языкомъ, во многихъ отношеніяхъ загадочный для изслѣдователя; вы легко его замѣчаете, и съ любопытствомъ въ него всматриваетесь, даже безъ всякаго указанія ямщика, однако онъ не слишкомъ долюбливаетъ пытливый взоръ, и бережно уходитъ въ свой домъ, запирая за собою калитку. А очень не хотѣлось бы отказаться отъ наблюденія надъ этимъ человѣкомъ, претерпѣвшимъ всякіе земные климаты и такъ отходящимъ отъ всей окружающей среды. Онъ очень выпукло выставляется, съ этою собранностію, обглаженностію, аккуратностію и миніатюрностію своего бытія, начиная отъ припомаженной головы до узкихъ панталонъ и опойковыхъ сапогъ, тщательно вычищенныхъ, съ этою осторожностію всѣхъ своихъ движеній,-- різко выдается на этомъ общемъ фонѣ русской равнины, съ ея широкими, массивными очертаніями, съ ея привольемъ и распущенностью, съ размашистостью движеній и удальствомъ быта. И этотъ полный особенностей человѣкъ -- точно такой же крестьянинъ какъ и его сосѣдъ, совершенно ему соплеменный, и даже большею частію такой же точно крѣпостной, теперь временно-обязанный.
Послѣ нѣсколькихъ встрѣчъ до Вязниковъ съ жилищами офеней, я наконецъ попалъ въ самое сердце офенскаго края, на дорогу изъ Вязниковъ до Холуя. Эта дорога, идущая отъ нижегородскаго шоссе на сѣверъ, къ Шуѣ, къ Иванову, къ Волгѣ, принадлежитъ къ числу такъ-называемыхъ коммерческихъ трактовъ, чрезвычайно, оживленныхъ и бойкихъ. Время года было также весьма благопріятное, чтобы взглянуть на народную дѣятельность въ этой мѣстности. Около іюня, собираются ходебщики со всѣхъ концовъ Россіи, для закупки товаровъ и для свиданія съ семействами; нѣкоторые, не дальніе, приходятъ домой ежегодно; другіе, торгующіе въ дальнихъ мѣстахъ, какъ напримѣръ Сибири, возвращаются черезъ нѣсколько лѣтъ, иногда только черезъ пять. 24 го іюня начиналась тихвинская ярмарка въ Холуѣ, до нея была ярмарка въ Мстерѣ { Мстера, по мѣстному произношенію. На картѣ Местера. }, одномъ изъ главныхъ средоточій офенскаго народонаселенія, и около этого времени развертывается цѣлый рядъ ярмарокъ и торжковъ, вѣнчающихся полновластнымъ рѣшителемъ судебъ всего ярморочнаго міра -- Макаріемъ.
Дорога отъ Вязниковъ до Мстеры идетъ по правому берегу Клязьмы и очень живописна. Этотъ переѣздъ можно назвать прогулкой, и я весьма сожалѣю, что не сдѣлалъ его пѣшкомъ, хотя ѣхалъ не спѣша, безпрестанно выходя изъ телѣжки, и постоянно бесѣдовалъ съ моимъ пріятелемъ ямщикомъ.
Жаль однако, что я не успѣлъ запастись попутчикомъ-офеней. Я отдавалъ попутчика въ пользу ямщика, лишь бы попутчикъ былъ подходящій подъ мои виды, извѣстные ямщику, вступившему со мной въ самый тѣсный союзъ, но всѣ старанія ямщика найдти въ Вязникахъ попутчика изъ офеней остались тщетны, хотя толпы офеней и шли въ Х о луй на ярмарку. Всѣ, съ кѣмъ рядился ямщикъ, смекнули съ свойственною имъ пронырливостью, что представлялся случай проѣхать чуть-чуть не задаромъ и предлагали плату неслыханно низкую. Ямщикъ готовъ былъ везти для меня попутчика и даромъ, да подряжавшіе офени больно одолѣвали кладью, которую они намѣревались закупить на ярмаркѣ и которую слѣдовало везти въ Вязники на обратномъ пути. Особенно прижимистъ былъ одинъ богатый вязниковскій торговецъ, уже осѣвшій офеня, и потому не совсѣмъ подходившій подъ наши виды.
Дорога отъ Вязниковъ до Мстеры извивается по нагорному берегу Клязьмы, то взбираясь на самый верхъ горы и развертывая передъ глазами путешественника чудную, на десятки верстъ, панораму теченія рѣки и множества селъ и деревень, которыми усѣяна равнина за рѣкой, то быстро спускаясь въ долину, къ самой рѣкѣ, и создавая сельскіе виды иного характера, но не менѣе живописные: съ одной стороны передъ вами голубыя, тихія воды Клязьмы; съ другой -- крутая какъ стѣна гора, поросшая деревьями и кустарниками. Большая часть дороги внизу окаймляется аллеей березъ. Эта мѣстность такъ населена, что едва ли не на каждой верстѣ,-- безъ преувеличенія на каждыхъ двухъ верстахъ,-- стоитъ деревня или на самой дорогѣ, или вблизи отъ нея. Это уже сплошныя офенскія поселенія. Густота народонаселенія служитъ первымъ поводомъ къ развитію торгашества въ этой мѣстности; но, разумѣется, для объясненія офенства надо искать и другихъ историческихъ причинъ. На всемъ протяженіи дороги, то толпами, то поодиночкѣ, снуетъ народъ, идутъ возы съ самыми разнообразными товарами; дорога болѣе похожа на улицу, даже весьма оживленную улицу, нежели на русскій проселочный трактъ. Весь этотъ встрѣчный людъ былъ почти исключительно изъ офеней.