Въ заключеніе всего нашего очерка села Лыскова, мы должны указать на одну изъ главныхъ, по нашему мнѣнію, причинъ его богатства и въ особенности необыкновеннаго умственнаго, или лучше культурнаго развитія его народонаселенія, сверхъ многихъ другихъ причинъ, уже упомянутыхъ нами выше. Это -- старое (какъ было сказано), недавно насиженное промышленностью, торговлею и всею историческою жизнью, мѣсто. Древность культуры есть сила сама по себѣ дѣйствующая, въ особенности для промышленнаго и коммерческаго воспитанія народа, независимо отъ всякихъ другихъ благопріятныхъ для него условій. Здѣсь, въ самомъ центрѣ теченія Волги, между Окой и Камою, весь дальнѣйшій въ теченіе вѣковъ ходъ исторіи только усиливалъ благопріятное торговое значеніе этого мѣста и развивалъ мощь духа первобытныхъ его насельниковъ.

Сверхъ всего нужно, также упомянуть о благодѣтельной личной дѣятельности владѣльцевъ Лыскова, которая до сихъ поръ живо сохраняется въ памяти его народонаселенія. Оно долго принадлежало князьямъ Грузинскимъ, теперь главная помѣщица -- гр. Толстая, до сихъ поръ пекущаяся о нуждахъ своихъ бывшихъ крѣпостныхъ и между прочимъ въ особенности о школѣ, которая была устроена Толстыми уже давно при крѣпостномъ правѣ. Къ указаннымъ выше выгоднымъ для народнаго быта условіямъ обширныхъ помѣщичьихъ оброчныхъ имѣній, во множествѣ превратившихся у насъ въ цвѣтущіе города, здѣсь еще присоединялся личный попечительный, народолюбивый глазъ помѣщиковъ. Этого глаза недоставало въ другихъ такихъ же богатыхъ низшихъ (напримѣръ -- въ Павловѣ и Ивановѣ); они находились въ неограниченномъ распоряженіи управляющихъ, злоупотреблявшихъ своею властью. Поэтому въ Лысковѣ мы не нашли въ народѣ ни малѣйшей горечи въ воспоминаніяхъ о крѣпостномъ правѣ, хотя упраздненіемъ его лысковцы все-таки очень довольны. Съ освобожденіемъ Лысково значительно усилилось, ибо, какъ намъ объясняли, прежде помѣщики, хотя бы и съ благодѣтельною цѣлію, раскладывали оброкъ по своему усмотрѣнію, облегчая бѣдныхъ и обременяя богатыхъ (до 200 рублей съ тягла). Богатые скрывали свои капиталы и потому не могли широко развернуть свои торговыя и промысловыя операціи.

-----

Съ пріятнѣйшими чувствами, какія нигдѣ, въ такой степени, мы еще не испытывали въ нашихъ путешествіяхъ по отечеству, разстались мы съ этимъ гостепріимнымъ и симпатическимъ приволжскимъ населеніемъ. Несмотря на то, что намъ приходилось спѣшить отъѣздомъ, мы были очень благодарны случайности, которая насъ здѣсь задержала на лишнія полсутокъ и которая такъ обыкновенна на Волгѣ. Пароходъ, на которомъ мы должны были ѣхать поздно вечеромъ обратно въ Нижній, ушелъ за часъ ранѣе назначеннаго по росписанію {Когда пароходы отходятъ и уходятъ позже назначеннаго времени, то еще можно ихъ извинить препятствіями волжскаго судоходства; но когда они уходятъ ранѣе, то это совершенно неизвинительно.} времени. Приходилось вернуться изъ Исадъ (прибрежной слободы подъ Лысковомь) ночевать назадъ въ Лысково. Неудобствъ ночлега не нужно было испытывать, потому что гостиница такъ хороша, какъ рѣдко бываетъ въ нашихъ губернскихъ городахъ. На другое утро другой пароходъ ушелъ опять ранѣе назначеннаго часа. Не имѣя ни отъ кого, никакихъ положительныхъ извѣстій о приходѣ и отходѣ пароходовъ, мы уже рѣшились расположиться на исадскомъ берегу, въ ожиданіи какого-либо случая вернуться въ Нижній. Такъ всегда и дѣлаютъ пассажиры на Волгѣ, вынужденные спѣшить своими переѣздами. Исправный приходъ и отходъ пароходовъ по росписанію -- такая необычайная случайность на Волгѣ, на которую никто не разсчитываетъ.

Досадныя размышленія о томъ, какъ еще дешево для русскаго человѣка время даже въ самыхъ бойкихъ и дѣятельныхъ средоточіяхъ его жизни, быстро смѣнились для насъ впечатлѣніями и наблюденіями, со всѣхъ сторонъ обступившими насъ на этой Исадской пристани -- одной изъ самыхъ оживленныхъ приволжскихъ пристаней. Для путешественника-изслѣдователя или наблюдателя ничего не можетъ быть удобнѣе, какъ когда онъ задержанъ на пути случайными, всѣмъ извѣстными препятствіями, когда всѣ знаютъ, что у него нѣтъ цѣли тутъ оставаться, а что онъ ѣдетъ далѣе: публика вокругъ оставляетъ его тогда въ покоѣ и сама не безпокоится его присутствіемъ, предоставляя себя на свободное его наблюденіе и созерцаніе. Поэтому намъ не разъ случалось, даже въ тѣхъ мѣстахъ, куда мы издалека нарочно пріѣзжали, стараться, подъ разными предлогами, внушить вокругъ насъ убѣжденіе, что мы ѣдемъ дальше, "мимо", и отъ скуки, отъ нечего дѣлать, вынуждены изучать мѣсто нашей остановки. Когда встрѣчались даже печальныя затрудненія въ путешествіи, то намъ часто приходилось имъ очень радоваться.

Такъ было и тутъ. Обступавшая насъ со всѣхъ сторонъ картина Волги и ея прибрежій, облитая свѣтомъ яркаго августовскаго утра, была и въ художественномъ отношенія весьма впечатлительна. Но сколько ни наслаждались мы этою картиною, не замѣчая долгихъ часовъ ожиданія парохода,-- описать ее было бы вамъ не подъ силу. Мы упоминаемъ здѣсь объ этой художественной сторонѣ нашихъ путевыхъ воспоминаній только потому, что на ней самымъ осязательнымъ образомъ отпечатлѣвалось все внутреннее содержаніе исторіи и жизни этой мѣстности. Раскрывавшійся передъ нами со всѣхъ сторонъ ландшафтъ не только одинъ изъ самыхъ живописныхъ на Волгѣ, но и изъ самыхъ характеристическихъ для всего средняго ея теченія.

Тутъ жизнь человѣка -- населенность и людность прибрежій, шибкое движеніе промышленности, торговли и судоходства, слѣды многовѣковой прошедшей культуры, выступаютъ на первый планъ, господствуютъ надъ всѣми впечатлѣніями природы. Это главная черта и краса средняго бассейна Волги. Напротивъ, чѣмъ ниже по ней (отъ устья Камы), тѣмъ болѣе выдвигаются могущественныя силы природы, еще неизмѣримо болѣе тутъ производительныя, чѣмъ трудъ человѣка,-- все такъ-называемое волжское раздолье, единственное въ своемъ родѣ, въ нашей части свѣта, богатство рѣчныхъ водъ и вокругъ необозримый просторъ черноземныхъ полей, всячески истощаемыхъ небрежнымъ хлѣбопашцемъ и до сихъ поръ все еще не истощенныхъ и почти дѣвственныхъ, въ сравненіи не только съ западною Европой, но и съ среднимъ, малоплодороднымъ бассейномъ Волги. Тутъ еще самый юный періодъ нашей культуры, "нашъ дальній Востокъ", ожидающій всего отъ будущаго.

Позади насъ, на нагорномъ лѣвомъ берегу, за Исадскою слободою, возвышается Лысково и за нимъ еще болѣе высокія горы (Лысая). По дорогѣ оттуда до пристани, внизъ и вверхъ, безпрерывно снуютъ возы, экипажи, пѣшеходы. Передъ нами за противоположномъ луговомъ берегу историческія развалины Макарьевскаго монастыря и устье, не менѣе историческаго, Керженца. За ними приволжская жизнь замираетъ; тамъ, за прибрежными лугами, около "омутистаго", таинственнаго, "святаго" (въ вѣрованіяхъ старообрядцевъ) Керженца начинаются лѣса, безконечно тянущіеся къ сѣверу. Въ этихъ темныхъ лѣсахъ укрывается совсѣмъ иной человѣческій міръ, нежели какой мы видѣли на Волгѣ; мы скоро должны будемъ въ него проникнуть.

Въ противоположность къ мертвой, тишинѣ этого особаго заволжскаго, лѣсного и раскольничьяго міра, на Исадской пристани страшное оживленіе и суматоха. Толпы народа, осаждаютъ пароходныя пристани, садясь да пароходы, безпрестанно приходящіе съ верху, и высаживаясь съ нихъ. Нижегородская ярмарка идетъ къ концу и публика быстро съ нея разъѣзжается. Въ ее началѣ и въ концѣ массы пассажировъ, ѣдущихъ въ Нижній и уѣзжающихъ изъ Нижняго, въ эти двѣ эпохи, ежегодно переполняютъ волжскіе пароходы. Въ толпѣ, покрывавшей исадскій берегъ, господствовало, какъ во всякой публикѣ внутри Россіи, простонародье. И здѣсь, какъ всегда во всякой русской простонародной толпѣ, для насъ былъ всего болѣе впечатлителенъ духъ мира, спокойствія и любви, царившій надъ всею внѣшнею оживленностью и шумливостью народной массы. Съ необыкновеннымъ миролюбіемъ и покорностью подчинялась она всѣмъ упоминаніямъ о "порядкѣ", предъявлявшимся ей со стороны скудныхъ полицейскихъ силъ, находящихся здѣсь для охраны тишины и спокойствія. Для насъ это очень обыкновенное явленіе -- мы слишкомъ свыклись съ миролюбіемъ и скромностью нашего простонародья, но иностранцевъ, посреди современнаго озлобленія западно-европейской уличной "черни", это необыкновенно миролюбивое настроеніе нашего простаго народа, незнающаго раздраженія ни противъ высшихъ сословій, ни противъ "правящихъ классовъ", необыкновенно поражаетъ. Только въ самыхъ крайнихъ, исключительныхъ случаяхъ дѣйствительнаго или предполагаемаго поруганія его заповѣдныхъ историческихъ правъ, святыни его народныхъ чувствъ, онъ выходитъ изъ этихъ предѣловъ своего миролюбія, своей покорности "закономъ установленнымъ властямъ", и тогда выходитъ за эти предѣлы далеко, и тогда всѣ этому удивляются...

Эта, раскрывшаяся передъ нами, необыкновенно мирная картина довольной промышленной жизни не была нарушена даже и тою черною точкой, которая вдругъ показалась передъ нами на ея свѣтломъ фонѣ и напомнила было объ иныхъ, мрачныхъ и бурныхъ, явленіяхъ нашего времени, совсѣмъ чуждыхъ народной. жизни, внѣшней на берегу. На пристали ожидался сверху "арестантскій пароходъ" (арендуемый правительствомъ у частной компаніи для развоза внизъ по Волгѣ и Камѣ ссыльныхъ въ "болѣе и менѣе отдаленныя мѣста"). Для посадки на этотъ пароходъ были подвезены къ пристани изъ мѣстнаго тюремнаго замка два арестанта; они сидѣли на лодкѣ подъ конвоемъ трехъ солдатъ. Она должна была причалить къ пароходу посреди рѣки. Въ толпѣ пронесся слухъ, сообщенный будто бы полиціей (?), что эти арестанты -- "политическіе". Любопытство публики было сперва сильно возбуждено, но долго заниматься стами интересными людьми ей было недосугъ. Когда толпа разсѣялась, подошли къ лодкѣ и мы. Подъ ея колыханіями, конвой, хотя и подъ ружьемъ, предался мирной дремотѣ. Мы могли свободно бесѣдовать съ арестантами. Они оба имѣли жалостный и безобидный видъ. Одинъ мальчикъ, 14 лѣтъ, бѣжалъ на родину, въ Вятскую губ., изъ Москвы, гдѣ у него умеръ отецъ и гдѣ онъ остался одинокъ, безъ всякаго крова. Онъ былъ взятъ на пароходѣ жандармомъ, какъ безпаспортный. Другой, молодой татаринъ, бѣжалъ не вѣсть куда отъ воинской повинности. Оба принадлежали къ той безчисленной массѣ народа, которая безпрестанно арестуется у насъ за преступленіе "без письменности". Оба упомянутые арестанта, хотя и прозванные "политическими", всего менѣе могли внушить опасеніе, чтобъ они воспользовались дремотою конвоя дли какого бы то ни было злоумышленія. Они очевидно были очень довольны, что нашли себѣ казенное пристанище и кормъ. Такихъ людей, въ числѣ арестуемыхъ, у насъ также масса.